Поппи прижалась ко мне, дрожа от страха и холода, в то время как Стерлинг чертом кружился по корме, чтобы приступить к маневрам до прибытия экипажа.

– Диана, мне так страшно… – всхлипывая, простонала девушка. Ее слабый голос потерялся в порывах штормового ветра.

– Диана умерла, Поппи.

Глаза подруги, огромные от размазанной по краям туши, в недоумении уставились на меня.

– Умерла? Ты хочешь сказать… ты трансмутировалась?

– Нет, не трансмутировалась. Я вышла из Тени.

Не знаю, выберемся ли мы из этого тайфуна живыми. Если это наши последние минуты, то я хотела открыть Поппи правду, как открыла ее Зашари и Стерлингу. Я в долгу перед ней.

– Диана – лишь маска, – кричала я посреди разбушевавшейся стихии. – Меня зовут Жанна. Я – фрондер.

– Фрондер? – повторила подруга.

На мгновение она, изумленная, застыла, забыв про холод. В ее глазах промелькнула нить нашей хаотичной дружбы: моя одержимость выиграть «Глоток Короля», мое предательство, мои угрызения совести. Все встало на свои места.

– Ты… ты, как всегда, отличилась, darling! – воскликнула она без тени упрека и тут же добавила: – Не говори ничего Зашари, когда он вернется.

– Он в курсе, Поппи, – с усилием выкрикнула я, ветер разметал мои седые пряди. – Он присоединился к нашей борьбе, отрекся от Короля. Больше ничто не мешает ему… любить тебя.

Подруга недоверчиво улыбнулась, вскоре ее измученное лицо озарилось радостью, словно солнечный луч посреди бури.

– Смотри, он уже возвращается! – крикнула я, указав на трап.

Действительно, кто-то пробивался к нам сквозь туман. С минуты на минуту мы тронемся в путь. Я приготовилась крикнуть Стерлингу, чтобы он поднял якорь, но в этот момент в донжон «Ураноса» ударила молния. Башня вспыхнула, осветив ночное, дырявое от больших градин-шаров полотно неба. Толпа оживилась, задвигалась в противоположных направлениях. Кроме Зашари и освобожденных им пленников еще одна группа в бесцветных одеждах мчалась к нам по второму мостику, с которого свисали сталактиты: Бледный Фебюс и его стража.

В точке, где пересекались пешеходные трапы, чтобы слиться в один, сошлись два экипажа: прекрасно вооруженные солдаты «Ураноса» и бывшие рабы с турецкими ятаганами. Возможно, последним не хватало опыта сражений, но в них было самое ценное: неутолимая жажда свободы, способная сдвинуть горы. В апокалиптическом контражуре донжона, охваченного пламенем, посреди бури, знаменующей конец мира, завязалась последняя битва. Рев ветра смешался с рычанием воинов, гроздьями падавших в бурлящие волны.

– Жанна, Прозерпина, в укрытие! – что есть силы проорал Стерлинг с высоты фок-мачты[197].