А затем Карина уничтожила чудовище.

Малик почувствовал, что это произошло. Ему показалось, будто сама ткань вселенной разорвалась вслед за существом, которое не должно было появиться в этом мире.

Он видел, как Карина и ее сестра опустились – почти упали – на выступ скалы у края озера. Обе были потрясены тем, что только что произошло, и не замечали, что в их сторону, прихрамывая, побежал Иссам. В руках его наливалось пламя, в глазах стояло отчаяние. Заклятие Стражей гнало его вперед, хотя ни Карина, ни нежить больше не представляли собой угрозы.

Малик, нет! – воскликнул Идир, почувствовав, что он собирается сделать. Но Царь Без Лица не мог удержать Малика на пути к пику объединения их магических сил. В это короткое мгновение Малик контролировал всю сеть нкра, и он крепко ухватил заклятие, связывавшее воедино всех Стражей в Сонанде. Вначале он хотел приказать Иссаму оставить Карину в покое, но вдруг понял, что жизни Стражей находятся в его руке и он может одним движением уничтожить эту вечную угрозу для Эшры.

В конце концов, они не были невинными ягнятами: Стражи убивали и мучили его народ на протяжении многих поколений. Он мог заставить их направить оружие друг против друга. Он мог заставить их броситься вниз с ближайшей скалы. И он не почувствует ни капли раскаяния – ведь любой из них убил бы его не раздумывая.

У них нет выбора, – прозвучал тихий голос в его голове, едва слышный на фоне гула магии. – У Стражей никогда не было выбора. В отличие от тебя.

Это не имело никакого значения. Малик крепче сжал нить нкра, наслаждаясь болью, пронзившей Иссама и всех остальных Стражей.

Но…

Но…

Малик многого не знал. Он не знал, почему солнце восходит на востоке и заходит на западе. Он не знал, почему из всех миллионов девушек Сонанде он полюбил ту, с которой они должны были стать непримиримыми врагами. Не знал, почему его разум похож на поле битвы, а не на убежище.

Но в глубине души – своей разбитой, изодранной души – он понимал, что собирается совершить несправедливость. Ему хотелось уничтожить Стражей, но это было бы несправедливо. Если он это сделает, то никогда себя не простит.

Однако волна их с Идиром объединенной магии поднялась слишком высоко. Малик уже не мог ее укротить. Это было сложнее, чем укротить собственный разум. Внутри него вздымалось цунами магии, а в его распоряжении не было дамбы, способной его остановить.

Малик не мог сдержать гигантский поток хлынувшей из него разрушительной магии. Но он мог преобразить его во что-то новое, во что-то благое.