– Об этом я не волнуюсь, – заверяю я его, и это абсолютно соответствует истине. Если бы Джозеф хотел напасть на меня, то мог сделать это снаружи, когда его люди могли оказать ему поддержку.

– Итак, – спустя несколько секунд говорит мой отец, откинувшись на стуле и начиная барабанить пальцами по столешнице. – О чем ты хочешь со мной поговорить?

Я делаю глубокий вдох. Этого не было в планах. Список тем для разговора я не составляла, поэтому говорю первое, что приходит в голову:

– О маме.

Его лицо не выражает никаких эмоций. Если эти слова каким-то образом трогают его, он этого не показывает.

– Не знаю, о чем тут говорить.

– Элия убил ее, – продолжаю я. – Ее убил один из твоих людей.

– Для меня это не новость, Блум. – Джозеф делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: – И в каком-то смысле я очень благодарен тебе за то, что ты заставила его за это заплатить.

Ладно, это меня удивляет. Честно говоря, я ожидала саркастичного, возможно, даже жестокого ответа. Медленно приподнимаю бровь:

– Вот как?

– Да. – Он так пристально смотрит на меня, что мне приходится бороться с желанием отступить перед ним. – Что ты знаешь обо мне, Блум?

– Помимо того факта, что ты убийца, который держит в плену моих друзей и не моргнув глазом убьет всех, включая меня?

Если мои обвинения и производят на него впечатление, то я этого не вижу. Его лицо по-прежнему совершенно неподвижно.

– Не считая этого. Как, по-твоему, я относился к твоей матери?

Я подавляю гнев, который вновь закипает у меня внутри, и вместо этого сосредотачиваюсь на разговоре. Мне нужно выиграть время. Время, чтобы мои друзья успели прийти в себя.

– Я знаю, что ты сбежал, когда узнал обо мне. Знаю, что ты не заботился ни обо мне, ни о ней. И что ты несешь ответственность за ее смерть.

Что-то меняется в его взгляде. Не могу точно определить что, но выражение глаз Джозефа, кажется, смягчается, а рот очерчивают жесткие складки. Пальцы перестают барабанить по столу, мой отец выпрямляется. Изменение настолько очевидно, что все мое тело автоматически напрягается. Понятия не имею, что именно могло встревожить его в моих словах, в конце концов, разговор и до этого был не так уж вежлив.

– Меня не удивляет, что ты так думаешь, – наконец тихо говорит Джозеф. Так тихо, что я едва разбираю, что он говорит, и это учитывая мои обостренные чувства. – Но, как всегда, ты совершенно ужасающе невежественна.

Я презрительно фыркаю:

– Вот как?