– Неужели в это так трудно поверить? – сухо спрашивает он, скрестив руки на груди. – Что я был влюблен в твою мать восемнадцать лет назад и не просто так взял и сбежал, узнав о ее беременности?

– Да, – без колебаний отвечаю я. – Да, в это чертовски трудно поверить. Если это правда, то почему я никогда не видела тебя до того, как ты взорвал дом в Гетеборге? Почему мама говорила мне, что ты идиот, который просто захотел поразвлечься и сбежал, как только все стало серьезно?

Джозеф закатывает глаза:

– Возможно, ты новичок в этом мире, Блум, и я уверен, что тебя держали в неведении относительно многих вещей. Но ты, конечно, знаешь свою семью лучше, чем я, так что, уж наверное, сможешь догадаться об ответе на этот вопрос.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Как ты думаешь, как отреагировал твой дедушка, когда его беременная дочь пришла домой и сказала ему, что ребенок от меня? А как, по-твоему, отреагировал на это мой дядя?

Я непроизвольно морщусь. Моей маме было около двадцати лет, когда она родила меня, и она была не замужем. Одного этого факта, вероятно, было бы достаточно, чтобы вывести моего деда из себя и опозорить семью. Однако то, что отец ребенка был племянником Мастера Осени, было просто неприемлемо.

– Они, вероятно, были не в восторге.

Джозеф сухо смеется.

– Это слабо сказано. – Он расцепляет руки и подается вперед. Никогда не видела, чтобы он так ерзал. Его тщательно выстроенный образ безразличия и высокомерия с каждой секундой рушится все больше. – Когда твоя мама рассказала мне о тебе, мы собирались убежать вместе. Мы знали, как отреагируют наши семьи, тем более что никто из них даже не подозревал, что мы вместе. Они и подумать об этом не могли. Я всего лишь племянник Мастера, сын младшей сестры, которая так и не стала Хранительницей. Но Элиза была дочерью Мастера. Она была подходящей кандидатурой, в том числе и для рождения следующего поколения Хранителей. Твоя мать могла даже стать Мастером. Но то, что произошло между мной и Элизой, не было глупой юношеской выходкой, за которую тебя сажают под домашний арест на несколько недель, пока она не забудется. Это был скандал.

Все это для меня не ново. Мама никогда особенно не любила говорить о моем отце или о своей беременности, но рассказала мне достаточно, чтобы я понимала, какие трудные времена она переживала в то время. Я знаю, что она даже боялась, что отец отречется от нее. Думаю, дедушка не сделал этого только потому, что хотел подождать и присмотреть за мной. Хотел увидеть, что станет с ребенком, которого она родит. Будет ли у меня все необходимое, чтобы стать Хранительницей, несмотря на гены моего отца.