– Мне все равно, насколько тяжелой была твоя жизнь. Ничто не оправдывает хладнокровное убийство.

Медленно Джозеф поворачивается ко мне:

– Интересно, что бы на такие рассуждения ответил Элия.

– Это другое, – с запинкой говорю я, чувствуя, как холодная рука сжимает мое сердце. Я убила Элию после того, как он убил мою маму. Он это заслужил. И все равно это тяготит меня, все равно я чувствую вину. – Он пытался убить меня. Я просто отреагировала.

Джозеф насмешливо поднимает брови:

– У каждого из нас свои причины, не так ли?

Мысли скачут в моей голове, налетая друг на друга и ударяясь о внутреннюю поверхность черепа. Мне нужен план, но на ум не приходит ни одной толковой идеи. Я вижу, к чему клонит Джозеф: я должна пойти с ними в обмен на свободу моих друзей. Но если я это сделаю, мне конец. Даже если Джозеф сдержит свое слово, а Кево и все остальные вскоре проснутся и сделают правильные выводы, они все равно не будут знать, куда меня увезли повстанцы. Кеннета среди заложников нет, но это не значит, что я могу на него положиться. Я его почти не знаю, и хотя он до сих пор помогал нам, уверена, он сбежал, когда у нас все пошло наперекосяк.

Поэтому есть только два варианта: либо я отказываюсь, рискуя тем, что Джозеф убьет моих друзей одного за другим и заберет меня силой, либо я иду на сделку, иду с ним, но с этого момента я сама по себе. Поэтому мне нужно тянуть время. Это единственный шанс. Если Кево и все остальные проснутся, пока мы еще здесь, у меня, возможно, будет возможность их освободить.

Решительно поднимаю голову и смотрю на Джозефа, который, кажется, совершенно спокойно стоит посреди пустынного ангара.

– Я хочу поговорить с тобой наедине, – говорю я достаточно громко, чтобы другие повстанцы, стоящие за ним, услышали меня. И, возможно, мои друзья, если кто-то из них уже в сознании.

– Без проблем, – отвечает он, чересчур уверенный в своей победе. – Когда доберемся до штаб-квартиры, сможем говорить столько, сколько захочешь.

На моих губах играет легкая улыбка. Это почти оскорбительно, что мой собственный отец, судя по всему, считает меня непроходимой дурой.

– Мы будем говорить здесь.

На мгновение, на крошечную долю секунды, я замечаю в глазах Джозефа смятение. Но он быстро восстанавливает самообладание.

– Здесь? – спрашивает он, коротко поворачиваясь вокруг своей оси с распростертыми руками, словно напоминая мне, что мы находимся в неуютном самолетном ангаре. – Не обижайся, но я бы хотел провести свой первый настоящий разговор с дочерью где-нибудь в менее… грязном месте.