Я не стала ждать его; пора двигать фигуры по доске.

– Еще не поздно передумать, – сказала я Угангу, широко распахнув глаза. – Если ты вернешь трон императора, если станешь молить о пощаде, он может тебя помиловать. – Мой голос был нежным, а слова – острыми, как игла.

Губы Уганга изогнулись в диком рычании. Его топор со свистом рассек воздух, нанося четкие порезы вдоль моей руки, один за другим. Пришла боль, обжигающая, шелковисто-гладкая. Из моей разорванной плоти хлынула кровь, испещренная золотом пера, горячая, с привкусом железа и гари. Тонкие дорожки бежали по моим рукам, просачиваясь между извилистыми корнями, впитываясь в темнеющую землю. С каждой каплей из тела вытекала очередная частица силы пера – облегчение, хоть и недолговечное. Потому что тепло просачивалось в то, к чему я была привязана, кора лавра уже согревала мое тело.

Когда по венам потекла обожженная кровь, у меня вырвался хриплый вздох. Из моих пор, обволакивая кожу, исходил жар, а связывавшие меня узы растворялись. Свобода – но я едва ощущала ее, поглощенная непостижимой агонией. Едкий запах дыма душил мои легкие, шипение и треск заполнили уши. Лишь тончайшая нить удерживала меня: чары, соединяющие нас с Вэньчжи. Я ухватилась за них, как утопающий – за соломинку, цепляясь за единственное спасение от этого кошмара. Моя кровь продолжала течь в корни лавра. В любой момент он мог загореться.

Как и я.

Уганг склонил голову к ветвям и нахмурился. Когда прежде кровь моей матери окропляла лавр, то семена сыпались, точно спелые сливы. Возможно, он подумал, что где-то просчитался, раз кровь богини Луны не принесла желаемого урожая.

Лавр содрогнулся, кора его дымилась и обугливалась. Однако светящийся сок уже исцелял ожоги. Меня охватило отчаяние. Ну как его уничтожить? Почему огня не хватило? И тут до меня дошло: сила, которая укрыла меня от пера, сберегла и лавр. Я ошиблась потому, что все еще пыталась защитить себя и боялась.

Но это был неверный путь. Если я потерплю неудачу, Уганг убьет меня вместе со всеми, кого я любила. Настоящего выбора не было, как и тогда, когда мой отец бился с солнечными птицами, и все же его необходимо было сделать.

Я крепче сжала руки вокруг лавра, зажмурив глаза. Не дав себе ни минуты на размышления, потянулась внутрь, срывая барьеры, снимая щиты с осколков перьев, все, что меня сохраняло. Когда рухнул последний, по телу разлился жар – палящее лето, бушующее пламя. Я… сгорела. Нить, привязывавшая меня к Вэньчжи, оборвалась, его чары рассыпались, моя кожа растянулась, боль пронзила конечности. Кровь хлынула наружу через порезы на руках, неся с собой остатки необузданной силы пера Священного пламени, просачиваясь в корни лавра. Будет ли этого достаточно?