В те ночи я не боялась остаться наедине со своими воспоминаниями – они засыпали. Ибо свет в глазах моего отца, когда он смотрел на мать, ее ответная улыбка – все это наполняло меня радостью и невыразимой болью. Что бы я себе ни твердила, я не могла не тосковать по такой же любви. Любви, которую я презирала, отвергла и уничтожила.

Пролетел год, затем – еще один, пока я совсем не потеряла им счет. Это было хорошее время, мы жили одной семьей, так, как не могли раньше. Ум исцелялся медленнее, чем тело, потому что душевные раны всегда глубже и труднее залечить невидимое. Я не знала, когда это началось: в какой момент раздробленные кусочки сердца начали снова понемногу собираться воедино, срастаясь если не полностью, то, по крайней мере, настолько, что я чувствовала себя почти прежней. Я больше не просыпалась, шепча имена погибших, вновь переживая обжигающий вены огонь или леденящий плоть ужас, когда на меня обрушился топор Уганга.

Мои воспоминания стали добрее, боль притупилась, переплетясь с осколками радости: как Пин’эр рассказывала мне истории Царства бессмертных, а я слушала ее открыв рот; как принц Яньмин радостно размахивал своим деревянным мечом.

И Вэньчжи…

Как он упорно пробивался через барьеры, которые я перед ним воздвигла. Его ум и неукротимая воля, безжалостность и нежность, мягкость, с которой он на меня смотрел. И самое главное – как Вэньчжи любил меня, а потом отдал за меня жизнь.

По мере того как боль стиралась, что-то другое появлялось на ее месте. Какой-то зуд – такой же я чувствовала в детстве, страстное желание заглянуть за горизонт. Я испытала облегчение, что эта искра возродилась в моей душе, что пустота во мне начала наполняться стремлением… к большему.

Простая истина, жестокая правда, что это больше не мой дом.

Я отправилась навестить Шусяо. Они с Мэнци жили у южной окраины империи, в тихом месте, окруженном бамбуком, в тени серо-голубых гор. Меня согрел вид каменного дома с арочной крышей из красной черепицы – о таком подруга давно мечтала. Мы сидели с ней и разговаривали, как обычно, в тени деревьев в ее дворе. Я порадовалась, что она обрела радость жизни, пусть даже заставила меня тосковать по собственной.

«Невозможно», – усмехнулся мой разум. В моей жизни уже были две большие любви, и в сердце не осталось места для третьей.

Я приготовилась к следующему пункту назначения – Восточному морю. Мне необходимо было туда съездить, чтобы заглушить безжалостный голос совести, утолить горе, которое все еще меня терзало. Я не знала, был ли тот молодой солдат принцем Яньмином, и никогда не узнаю, – но, где бы ни находилась его душа, я надеялась, что он обрел заслуженный покой. Обещание драконов было большим утешением, и в лучшие дни я воображала, как Яньмин резвится с существами, которых любил больше всего, и что они тоже его любят.