– Ливей, я хочу домой. Не могу оставаться здесь.

Это был выход из преследовавших меня кошмаров – уйти из Нефритового дворца с его бесконечными церемониями и правилами, придворными и служителями, тяготами империи.

Его лицо побледнело, пальцы сжались на столе.

– Синъинь, я собирался предложить тебе выйти за меня замуж. Мой отец уходит в отставку, чтобы жить вдали от всех. Он попросил меня взойти на трон, стать императором.

Я безучастно смотрела на него, что-то сжимало мою грудь, как будто меня душили. Трон всегда был его наследием, но даже когда я мечтала о будущем с Ливеем, я думала, что у нас в запасе есть еще столетия, пока его отец не откажется от престола. Это служило мне единственной надеждой и утешением.

– Знаю: все происходит намного раньше, чем мы себе представляли, и ты хочешь не этого.

– Я должна уйти. – Решение обретало очертания, и я знала, что оно было правильным, пусть даже боль в моем сердце обострилась.

Глаза Ливея сверкнули, когда он схватил меня за руку.

– Почему должна?

– Я хочу домой, – повторила я, высвобождаясь, не из обиды, а потому что не могла позволить ничему поколебать мою решимость.

Тяжелая тишина повисла между нами, пока мы смотрели друг на друга.

– Знаю, что ты несчастна здесь. Хотел бы я пойти с тобой, – сказал он наконец, – но не могу бросить своего отца и империю. Никто не может править вместо меня.

– Понимаю.

Я и правда понимала. Ливей делал выбор в той же мере, что и я. Нам следовало делать то, что правильно для нас самих, но как же было больно, что наши пути расходились.

– Твое место здесь. Лучшего императора невозможно и представить. Я не стала бы просить тебя об этом.

– Имеешь полное право просить меня о чем угодно, – упрямо сказал он.

– Не хочу добавлять тебе забот. – Только теперь я поняла, чего на самом деле хочу, что мне нужно и чего он дать уже не может.

Я тяжело сглотнула, поднимаясь на ноги.

– Пожалуй, нам уже поздно сходиться, Ливей; мы никогда не сможем вернуться к тому, что имели. – В этих словах не было обиды, только скорбь, ведь они ранили и меня.

Ливей встал, сжимая меня в объятиях. Я позволила себе прислониться к нему в последний раз, оттягивая неизбежный момент боли. И хотя его тепло просачивалось сквозь мою одежду и кожу, оно больше не достигало сердца.