Эти его слова пролили бальзам на мою рану, напоминая, что хотя в жизни есть смерть, но и в смерти есть жизнь, что не все должно быть потеряно. Принц Яньси замолчал, возможно, дав мне время собраться с мыслями. Как и он, я мучила себя в тишине своего разума, задаваясь вопросом, сумела бы я спасти Яньмина, если бы действовала быстрее, если бы убила Уганга при первой же возможности. Сотни «если», неизвестных развязок преследовали меня, столь же мимолетных и неверных, как туман на рассвете. Все сожаления в мире не изменят прошлого.

Мы стояли там несколько часов, пока лунный свет не посеребрил алтарь. Наконец я встала и поклонилась.

– Спасибо, – сказала я принцу Яньси. – Теперь мне пора.

– Куда ты пойдешь? – спросил он.

Это было не приглашение остаться. А даже если и оно, мне не хватало черствости его принять. К чему представать перед родителями Яньмина? Я не убивала их сына. Я отдала бы за него свою жизнь, и все же его кровь окрасила мои руки.

Я покинула Восточное море с грызшей меня тоской, решила отправиться в какое-нибудь новое место, не запятнанное прошлым. Мне хотелось странствовать и бродить, утопить чувства в незнакомых видах изумрудных лесов, серебристых гор и нетронутых океанов. Но одно место звало меня сильнее прочих, место, от которого я держалась подальше, боясь вновь вскрыть старые раны, которые так до конца и не затянулись.

И все же я сдалась и отправилась в Золотую пустыню. Шла через сверкающие дюны под жаром солнечных лучей. Если в Небесной империи царила вечная весна, то пустыня была безжалостным летом. Я спала днем и гуляла по вечерам под луной, когда становилось прохладнее. Иногда дремала на неровных песках, пробуждаясь только от яркого дневного света… и в такие ночи я спала лучше всего.

На границе Стены я застыла, потрясенная видом движущихся фиолетовых облаков, эмоции захлестывали меня. Из обрывков новостей, которые просачивались ко мне, я слышала, что после смерти Вэньчжи разразилась великая борьба за власть. Его мать, вдовствующая царица, вышла победительницей, взойдя на трон и доказав, что она способная и мудрая правительница. Такая же, каким стал бы ее сын, если бы его не угораздило в меня влюбиться.

Стена процветала, больше не являясь задворками королевства. Бессмертные свободно приходили в это место, которого так долго боялись, и про демонов говорили все реже. Внезапно меня охватило желание отправиться туда, где я познала и тоску, и надежду. Но мать Вэньчжи по праву прогнала бы меня прочь, ту, которая так дорого обошлась ее сыну. Нет, я не могла навязываться ей, снова пробуждая горе. Царица не была мне другом; я не претендовала на доброе отношение, хотя мне и хотелось скорбеть вместе с ней о том, кого мы обе потеряли. Самая большая услуга, которую я могла ей оказать, – это исчезнуть.