— Кто там пришел, Нингаль?

— Клиент отца со своим приятелем, мама, — ответила Нингаль. Строго говоря, это было правдой, хотя Шарур намеревалась купить у Димгалабзу не его изделия, а саму Нингаль. Шарур и Хаббазу, никем не замеченные, выскользнули из дома Димгалабзу.

Пока они шли по улице Кузнецов к северным воротам Гибила, Хаббазу сказал:

— Ты выбрал прекрасную женщину. Она не только хороша собой, у нее острый ум. С годами ты начнешь ценить это качество больше, чем красоту.

Шарур попытался изобразить вежливый, ни к чему не обязывающий смешок. Должно быть, получилось у него не так сомнительно-равнодушно, как он задумал, потому что Хаббазу хрипло рассмеялся.

— Ты полагаешь, что ее умение думать не имеет особого значения. Это естественно. Сейчас ты думаешь только о том, как она будет выглядеть в свадебную ночь. Но это за тебя думает твой конец. Наверное, в чем-то он прав. Но поверь мне, что наше удовольствие, которое мы получаем, глядя на красивую женщину, исчезает гораздо быстрее, чем удовольствие, которое мы получаем от ее здравомыслия. Я постарше тебя и знаю, о чем говорю.

Шарур подумал об отце с матерью. Бецилим была красивой еще относительно молодой женщиной, годы не слишком ее состарили. Но теперь Эрешгун полагался на ее мнение так, как никогда в молодости. Не потому, что потерял свои способности решать сам, а потому, что начал уважать жену. Размышляя об этом, Шарур неопределенно протянул:

— Возможно, ты прав.

— Ха! — удивленно воскликнул Хаббазу и хлопнул его по спине. — Вот уж не ожидал, что ты признаешь мою правоту.

Люди — их лучше бы назвать беженцами — уходили на юг, подальше от сражения. Шарур и Хаббазу шли на север. Навстречу им попадались суровые воины. Они вели пленных, которым предстояло стать рабами. Пару дней назад Шарур и сам шагал столь же сурово. Шли раненые, раны которых не позволили им сражаться дальше, но оказались недостаточно тяжелы, чтобы лишить способности передвигаться самостоятельно.

— Нет, в последние пару дней больших сражений не случилось, — поведал им один из раненых в ответ на вопрос Шарура. Его правая рука была закреплена на градуи бигтами. Когда Шарур спросил, как его ранили, воин сконфуженно отвел взгляд. — Понимаешь, споткнулся о собственное копье, упал и руку сломал. Но когда приду в Гибил, — он подмигнул, — буду рассказывать всем, как героически сражался.

— И будешь прав. —Шарур рассмеялся. Взмахнув здоровой рукой, человек простился ними и поплелся в сторону города.

— Ну вот и славно, — заметил Хаббазу. — Если успеем вернуться до серьезного сражения, никто не станет обвинять нас в том, что мы долго отсутствовали.