Эрешгун внимательно изучил обе таблички, убедился, что они в точности повторяют друг друга. Димгалабзу спокойно ждал. Он не сомневался, что Эрешгун доверяет ему, но в браке, как и в любом другом деле, доверие доверием, а внимание никто не отменял.

— Хорошо, — заявил Эрешгун, сличив обе таблички. По обычаю он левой рукой протянул одну табличку Димгалабзу. Тот взял ее правой рукой. Теперь каждый держал в правой руке по брачному контракту. Эрешгун поднял свой над головой. Димгалабзу повторил его жест. Отец Шарура торжественно произнес:

— Да будут предзнаменования благосклонны к нам!

— Да будет так, — сказал Димгалабзу.

— Да будет так, — повторили вслед за главой семейства жена и дочь.

— Да будет так, — проговорили жена Эрешгуна, сыновья и дочь.

После этого взял слово Шарур:

— Отец, я знаю, что я у тебя в долгу. Будь уверен, я верну этот долг как можно скорее. — Такие слова не были предусмотрены в брачном ритуале, но в данном случае они оказались вполне уместны. На этот раз наученный горьким опытом Шарур не стал клясться именем Энгибила, обещая вернуть долг в какой-то определенный срок и определенным образом. Вместо этого он добавил: — Надеюсь, следующим летом торговля в горах Алашкурру будет удачнее, чем этим.

— Да уж, куда хуже! — не удержался Тупшарру.

— Я тоже надеюсь на лучшее, — мягко сказал Эрешгун. — Полагаю, наши торговые отношения с Алашкуррут наладятся. Теперь у них для этого есть все возможности.

Конечно, он имел в виду, что теперь великие боги Алашкурри не будут мешать торговле. — Твои надежды как-то связаны с той чашкой, что некоторое время гостила у меня в доме? — поинтересовался Димгалабзу?

— О какой чашке ты говоришь? — По голосу Эрешгуна можно было понять, что он впервые слышит о том, что на свете вообще есть какие-то чашки.

— Это про какую чашку ты говоришь? — тут же встряла Гуляль. Шарур смекнул, что Нингаль ничего не сказала матери о чашке Алашкурри. Похоже, и Димгалабзу не посвятил жену в эти дела. Ну что же, после свадебного пира кузнецу придется объясняться с женой.

Но это будет после. Теперь Бецилим взяла на себя роль свадебного распорядителя.

— Начнем пир! — провозгласила она. — Будем веселиться. Надо же отпраздновать воссоединение наших домов. Мы долго этого ждали, и наконец момент настал.

Вид у Гуляль был не очень-то праздничный, так, пиво третьего сорта или финиковое вино, скисшее до уксуса. Но положение обязывало. Обе семьи смотрели на нее с надеждой, так что она не стала портить свадьбу собственной дочери. Для разборок еще придет время. Она подождет. Шарур не хотел бы оказаться на месте Димгалабзу, но тому некуда было деваться.