Бецилим хлопнула в ладоши. Рабы понесли из кухни угощения. На большом медном блюде в строгом порядке лежали жареная баранина, сердце, печень, сладкие лепешки, жареные мозги и языки. Димгалабзу с удовольствием поглядывал на блюдо. Оно родилось в его мастерской, и то, что именно ему отводилась на столе главная роль, следовало воспринимать как комплимент, сделанный домом торговца.

Следом вышла имхурсагская рабыня с лепешками на плетеном подносе. Но сегодня это были не обычные лепешки из ячменной муки, а мягкие и пышные, из дорогой пшеницы. Такой хлеб не посрамил бы и стола лугала.

— Отлично, отлично, — похвалил Димгалабзу, в предвкушении похлопывая себя по объемистому животу. — О, мед вижу, и кунжутное масло! Воистину, дом Эрешгун не упрекнешь в скупости.

Бецилим возмущенно фыркнула.

— Еще чего! Если бы дом Эрешгуна поскупился на свадьбу своего старшего ребенка, что бы сказали о нас соседи? Они бы сказали, что мы скряги. Что мы заботимся только о том, чтобы сохранить свое добро, хотя обычай говорит: придет время, и надо отдать то, что скопил своим трудом. Они бы еще и похлеще сказали, и были бы правы. Но мы не такие. Мы такого не хотим.

— Мой муж не хотел вас обидеть, — вступилась за кузнеца Гуляль, сердито глядя на мужа и заискивающе на Бецилим. — Наоборот, муж хотел похвалить ваше гостеприимство. — Она метнула на мужа еще один гневный взгляд. Шарур подумал, что ей просто нравится смотреть на Димгалабзу при каждом удобном случае. А еще он порадовался, что у его суженой нрав поспокойнее, чем у матери.

После завершения пира Димгалабзу не собирался забирать Нингаль домой. Ей надлежало остаться в доме Эрешгуна. Взгляды молодых встретились и оба смутились.

Бецилим, со своей стороны, превратилась в пушистое облако.

— Конечно, я поняла деда моего будущего внука, — сказала она, широко улыбаясь. — Уверяю вас, тут нет никакой обиды.

Шарур переглянулся с отцом. Оба прекрасно поняли, что слова Бецилим означали в переводе: «Да уж я как-нибудь не упущу случая поставить вас на место».

Гуляль это тоже поняла. Ее черные брови сошлись к переносице. Теща Шарура нахмурилась. Но Бецилим сохраняла такой приветливый вид, что затевать ссору не было никакой возможности. Пожалуй, этот раунд остался за матерью Шарура.

Рабы продолжали таскать еду: жареную саранчу и уток, вареные утиные яйца, тушеные бобы, горох, чечевицу и огурцы, свежий чеснок, лук и множество салатов. Принесли кувшины с отличным пивом, и кувшины с финиковым вином. За столом с удовольствием ели и пили.

Димгалабзу опять похлопал себя по животу и лукаво посмотрел на невесту с женихом.