Имхурсаги покинули заведение работорговца. Насибугаши шел, высоко держа голову, Дуабзу шел за ним почти крадучись. Он боялся. Шарур его понимал, причины для страха у того имелись немалые.

Ушурикти глядел им вслед.

— Знаешь, сын главного торговца, вот теперь я понял, зачем ты это сделал. Ты отправил Энимхурсагу яд, спрятанный в финике, сваренном в меду; освободив этих двоих, ты, возможно, освободил от его власти весь город. Преклоняюсь перед твоим хитроумием. — Он помолчал, а потом нейтральным тоном добавил: — Это, конечно, не означает, что я отказываюсь от положенной мне части прибыли от продажи двух этих рабов.

— Ничего другого я и не ожидал, — ответил Шарур.

— Ничего другого ты и не мог ожидать, — Ушурикти приосанился. — Разве я не гибилец, как и ты? Разве я не такой же купец?

— Верно, ты — гибилец. И такой же торговец, как и я. — Шарур хлопнул работорговца по плечу. — И сегодня мы с тобой вместе нанесли приличный удар по всему Гибилу.

— Да будет так, — сказал Ушурикти, — и да будет так до тех пор, пока я получаю свою прибыль!

Суматоха возле дома Эрешгуна заставила Шарура оторваться от дощечки, на которой он записывал меры ячменя, полученные в обмен на олово, на то самое олово, на котором лежала до недавнего времени чашка Алашкурри.

— Давай, двигай! — прикрикнул на кого-то грубый мужской голос. — И даже не помышляй слинять! Будь мы прокляты, если тебя отпустим. Шагай, шагай, а то как бы хуже не вышло!

Через мгновение в дверях появился Мушезиб, начальник стражи, ходивший с Шаруром в Алашкурские горы. Следом шел погонщик ослов Хархару. А между ними, зажатый как соленая рыбка между двумя лепешками, плелся мастер-вор Хаббазу.

Мушезиб крепко держал его за правую руку, Хархару — за левую. Если вор попытается бежать, они разорвут его пополам, как человек на пиру разрывает жареную утку.

— Вот этот паршивый негодяй зуабиец, сын главного торговца, — торжествующе прогремел Мушезиб. — Мы с Хархару пили пиво, а он шел себе мимо, как ни в чем не бывало! Хархару его заметил, а я прозевал, так что уж ты будь добр, отметь его за это. Зато я его схватил, так что обещанную награду по чести надо пополам делить.

— Я уже чуть не забыл про него, сын главного торговца, — сказал Хархару, — а потом гляжу — а он вот он, прямо у меня перед носом! Я-то думал, он давно вернулся в Зуаб. Так что я рад, что могу передать его тебе, как обещал.

Хаббазу молчал и только с укоризной смотрел на Шарура. Шарур впервые в жизни с трудом находил слова. Это ведь он предложил награду за поимку Хаббазу. Сначала предложил, а потом забыл. Однако люди, с которыми он разговаривал, помнили.