– Долго мы отдыхать не можем, – говорит Гашпар. – Люди Нандора близко.

Я киваю, глаза слезятся от укусов ветра. Cобираюсь лечь на спину, подложив руки под голову, когда слышу тихое аханье Котолин. Она падает навзничь в снег – не больше чем куча волчьей шерсти и мечущихся конечностей. Её зрачки становятся пустыми и белыми.

Мною движет простой инстинкт, отточенный за годы наблюдений за тем, как Вираг отдаётся своим видениям. Опускаюсь на колени рядом с Котолин и устраиваю её голову у себя на коленях, пока она бьётся. Её рот открывается и закрывается, словно ей не хватает воздуха.

Гашпар судорожно вздыхает:

– И так каждый раз?

– Да, – говорю я, когда призрачная рука Котолин царапает меня по щеке, срезая крохотный кусочек кожи, застрявший у неё под ногтем. Я вспоминаю, как так же держала Вираг, а потом хранила тайну её мучительной слабости, чтобы никто другой не узнал правду о том, что происходило за стенами её хижины в темноте. Мои пальцы смыкаются на запястьях Котолин, и я прижимаю её руки к земле. Гашпар хватает её за лодыжки, пока конвульсии не прекращаются и она не закрывает глаза.

Когда Котолин снова открывает их, они голубые, только широко распахнуты и холоднее, чем прежде, словно ледяной воздух проник в неё, когда её захлестнуло видение.

– Котолин, – с усилием зову я. – Что ты видела?

Она резко садится и откатывается от меня, тяжело дыша.

– Дерево, его ствол, пропитанный кровью. И ты… Ивике, это тебе предстоит убить его. Турула.

Осознание захлёстывает меня, как ледяная озёрная вода. Я хочу сопротивляться, защитить себя от этой правды, но видения провидца ещё никогда не были ошибочными. Гашпар приобнимает меня за талию.

– Прости, – говорю я.

Глаза Котолин сузились. Пряди белых волос пристали ко лбу, липкому от холодного пота.

– За что ты извиняешься?

– Ну… – начинаю было я, но затем останавливаюсь, потому что тоже не совсем уверена.

– Я никогда не извинялась перед тобой, – говорит она.

Напрягшись, я говорю:

– И я не думаю, что ты сделаешь это теперь.

– Нет, – соглашается она и садится, притянув колени к груди. При этом ей каким-то образом всё ещё удаётся смотреть на меня свысока. – Но я не стану насмехаться над тобой за то, что ты строишь глазки Охотнику, или даже за то, что ты возлежишь с ним – если это правда так, как я думаю. Что в Верхнем Мире, то и в Подземном.

Гашпар хмурится: