– Что?

– Просто поговорка, – устало объясняю я. – Одна из пословиц Вираг. Это означает, что между некими двумя вещами есть баланс. Что-то вроде сделки.

Имя Вираг прожигает мне язык. В свои лучшие дни она укладывала меня к себе на колени и нашёптывала на ухо свои истории. И в те минуты, когда они были только для меня, только для нас двоих, я не ненавидела их так сильно, потому что они не становились отточенным клинком, которым Котолин и другие могли причинить мне боль. Если ещё и остались нити, связывающие меня с Вираг и Кехси, я чувствую, как они рвутся с каждым мгновением, с каждым шагом, который приближает меня к сосновому лесу и к турулу. Видение Котолин – словно взмах меча.

Гашпар, должно быть, замечает, что я мучаюсь, и говорит:

– Поспи. Я буду нести дозор первым.

Онемело киваю. Я опускаюсь, кладу голову ему на колени и закрываю глаза. Плывут сны – охотничьи псы, щёлкающие зубами, и турул в золотой клетке. Грудь Нандора снова затягивается, его рана исчезает без единой капли крови. Лёд, застывший вокруг зрачков. Мой отец обнимает меня и шепчет мне на ухо истинное имя Бога. Он просит меня спасти их, быть такой же хитрой, как царица Эсфирь, или такой же сильной, как глиняный человек, но я – не то и не другое, а просто девушка, дрожащая в темноте.

Когда я просыпаюсь, небо всё ещё мутное и чёрное, а ладонь Гашпара обхватывает мою щёку. Я просыпаюсь быстро, сбрасывая остатки сна. Котолин уже не спит и ведёт своего коня к небольшому участку колючей травы, сметая с неё иней носком сапога. Гашпар поднимается и седлает своего коня; усталость отпечаталась фиолетовым кругом вокруг его глаза. Что-то внутри у меня сжимается.

– Прости, что тебе пришлось так долго не спать из-за меня, – искренне говорю ему. Надеюсь, тебе понравилась хотя бы одна из твоих бессонных ночей.

Я лишь хочу увидеть, как он краснеет, и он в самом деле заливается краской – щёки и кончики ушей чуть розовеют.

– Это не только ради тебя, – говорит он. – Нандор тоже хочет мне смерти, или по крайней мере, чтобы я был закован в цепи. Сложно спать, зная, что можешь проснуться с ножом в горле.

Я рада слышать, что он говорит о том, как страх перед Нандором не даёт ему спать, а не выражает сожаление о том, что мы сделали. Пусть он и лишён своего топора и шаубе Охотника, нас всё равно разделяет столетие кровавой ненависти, и так много богов омрачают небо своим недовольством нашей связью.

– А ты когда-нибудь думал о том, чтобы позволить ему получить всё это? – спрашиваю я. – Я имею в виду эту уродливую проклятую страну. Иногда я думаю, что Нандор – именно то, что заслуживает королевство.