– А возможно, боги желают, чтобы я оказалась здесь и остановила твою руку.

Интересно, мать Туулы тоже рассказывала ей истории о Вильмёттене, вплетая в её длинную тёмную косу? И возможно, когда патрифиды вырвали руку её матери из её ладони, она сохранила историю о туруле, бережно прижимая к груди, яркую и горячую, как маленький огонёк. Эта мысль почти разрушает меня. Я хочу сказать ей, что если бы был другой способ, я бы выбрала его, но видение Котолин нельзя изменить, а Улица Йехули уже почти разграблена и опустела.

Котолин соскальзывает с седла, сжимая рукоять клинка.

– Не думаю, что ты можешь остановить нас.

– Ты ничего не знаешь, волчица, – говорит Туула, и ветер играет с её словами. – Ты такая же, как все прочие голодные южане, считаешь, что можешь разорвать Север на части и съесть его самые нежные кусочки. Нельзя есть то, что ещё живо.

Медведица рычит, и из её ноздрей вырываются перья бледного воздуха.

– А что насчёт тебя? – спрашивает Гашпар, поворачиваясь к Сабин. Девушка смотрит на свои покрытые льдистой корочкой сапоги; её лицо скрыто под капюшоном. – Разве я всё ещё не твой принц? Ты предашь корону?

– Я уже в аду. – Сабин сбрасывает капюшон. – Ни мудрость, ни доводы рассудка не спасут меня сейчас. Так что я пойду за своим сердцем.

Биэрдна встаёт на задние лапы, издавая рёв, разносящийся по ветру. Этот рёв тысячекратно отзывается эхом в пустоте, словно отрез шёлка, снова и снова складывающийся сам в себя. Гашпар обнажает меч. Гигантская лапа медведя врезается в него и отбрасывает Охотника в снег. Он поднимается, снег налип на чёрную шерсть его плаща. Но клинок Котолин стремителен и рассекает плечо Биэрдны. Медведица почти не замечает этого. В её водянистых глазах – злобный блеск, но он какой-то человеческий и знакомый. В этих глазах я вижу ярость Туулы, свирепую, но расчётливую.

Я пытаюсь нашарить свой охотничий лук, хотя на таком близком расстоянии от него мало толку. Котолин снова бросается на Биэрдну, но медвежьи когти быстрее. Она оставляет три красные полосы на левой стороне лица Котолин, едва не попав в глаз. Крик девушки сдержан и поглощён ветром. Гашпар наносит влажный, тошнотворный удар в бок медведицы, и Туула тоже кричит.

Я едва замечаю, как Сабин, стоящая в стороне от боя, вытаскивает из-под плаща нож.

– Нет, – выдыхаю я, но она не слышит.

Сабин закатывает рукав и рассекает белые шрамы; по рваным лоскутам кожи струится кровь. Затем она размазывает кровь по щеке Туулы. Та не двигается. Её лоб покрыт жемчужинами пота, а взгляд твёрдый, как кремень.