Гашпар сжимает губы, задумываясь.

– Ты имеешь в виду, что мне стоит оставить ему трон и отправиться пасти оленей на край света?

– Тебе не пришлось бы пасти оленей. – Я пытаюсь представить, какое занятие могло бы подойти ему, с его красноречием и острым умом, со всеми его твёрдыми принципами. – Ты мог бы писать трактаты и баловаться поэзией, пребывая в безопасности в отшельничестве где-нибудь в Фолькстате.

Он весело прищуривается:

– А что бы ты сделала?

Когда-то я бы очень хотела покинуть Ригорзаг насовсем, если бы мне только представилась такая возможность. Но эти горькие извращённые желания, кажется, остались позади. Я чувствовала, как руки отца обнимают меня, и слышала, как храм наполняется молитвами Йехули. У меня есть мужчина, который оберегал меня от холода и обещал следовать за мной, куда бы я ни направлялась. Она пригибает меня к земле, эта любовь, приковывает меня к моей ужасной судьбе. Я думаю о пророчестве Котолин.

– Не знаю, – говорю я. – Возможно, в итоге я всё-таки стану твоей судомойкой.

Гашпар фыркает, но за этим скрывается искренний смех.

– Я бы предпочёл, чтобы ты стала моей женой.

Мы позволяем этой прекрасной невозможной мечте задержаться в холоде, в тишине. Наша судьба всегда будет омрачена кровавой историей. Я помню, чем это обернулось, когда его отец женился на женщине другой веры, и хотя я знаю себя не так уж хорошо, но чувствую, что мне не понравилось бы проводить целые дни напролёт взаперти, за стенами замка. И всё же Гашпару несвойственно легкомыслие. Этот миг для него – то же, что сдаться в плен, как и встать на колени. Я так хочу снова поцеловать его, мои собственные колени подкашиваются, и я сама готова сдаться ему снова.

Голос Котолин прорезает воздух:

– Нам бы поторопиться. Мы уже очень близко, но и люди Нандора тоже.

Часть меня удивляется, почему нас всё ещё не догнали. Возможно, их задержали снег или холод, или какой-то другой непредвиденный несчастный случай, но, похоже, надеяться на это слишком опрометчиво. Я забираюсь в седло, и мы мчимся вперёд, вздымая за собой белизну.

В лесу тихо – никаких животных, снующих в подлеске или в ветвях над головой. Есть лишь ветер, от которого скрипят и стонут деревья, словно прогнившая крыша старого дома, и снег, мягко падающий сквозь щели в покрове ветвей, и трещины в стекле льда, обнажающие вспышки серого и белого. Волоски у меня на шее встали дыбом, а мой конь прижал уши.

– Помедленнее, – велит Котолин, и я пускаю лошадь рысью. – Мы уже близко. Ищите ствол, пропитанный кровью.

Гашпар резко поворачивает голову влево и вправо, а затем его взгляд устремляется вверх, к небу. Судя по ширине стволов и невозможной тишине, разлитой в воздухе, мы близки к тому самому лесу, куда охота на турула привела нас в прошлый раз. Здесь деревья выпростали корни из-под земли и погнали нас к озеру.