– Ашити! – Эчиль обхватила меня за плечи. – Что, Ашити?

– Воды, – прохрипела я и утерла рот тыльной стороной ладони. Откинувшись на стену дома, возле которого сидела, я закрыла глаза и шумно задышала, пытаясь справиться с новым приступом тошноты.

Перед внутренним взором стояла картина чужой смерти. Да, враги. Да, они идут сюда убивать, но…

– Боги, как же это страшно, – сдавленно выдохнула я и снова содрогнулась от спазмов.

– Что ты увидела? – Юглус опустился передо мной на колено. – Что там?

– Будь милосерден, – прохрипела я. – Дай мне перевести дух.

– Каан…

– Жив, – ответила я, и меня все-таки снова вывернуло.

Тела на пиках, горящие тела, стрелы в глазницах, в горле и кровь, кровь, кровь! Столько боли, столько ярости и ненависти. Они бушевали жарче беспощадного пламени, а они еще даже не сошлись на поле брани… Боги! Зачем вы даруете людям это неистовство, зачем вселяете в сердца злобу, зачем пробуждаете в них всё самое низменное и жестокое? Зачем?!

– Зачем, Отец?! – воскликнула я и, накрыв ладонями лицо, разрыдалась от ужаса и бессилия.

– Ашити, – позвал меня Юглус, но я лишь замотала головой, захлебываясь от рыданий.

Моя истерика набирала ход. И тогда мне на голову пролилась холодная вода. Охнув, я с изумлением уставилась на ягира. Он глядел на меня внимательным, но спокойным взглядом, а после отдал опустевшую кружку Эчиль, которая принесла мне воды. Впрочем, я ее получила…

– Ашити, – повторил мой телохранитель, и теперь я смотрела на него не отрываясь. – Тебе не надо было смотреть. Ты не слушала меня, когда я говорил тебе заняться другими делами, зря.

– Я хотела знать, что с ним всё хорошо, – всё еще хрипло ответила я и скривилась от вновь подступившего рыдания. Но прозвучал резкий хлопок в ладоши, и я вновь смотрела на ягира.

– Война – это кровь, боль, смерть и ярость. Это отрубленные руки, ноги и головы. Это кишки на земле и раскрошенные кости. Ты слишком нежна для того, чтобы видеть то, о чем я говорю. Пиши свои законы, верши суд, строй курзым и отправляй шпионов, на то, что делает каан, смотреть не надо.

– Я хочу знать, что он жив! – надрывно выкрикнула я и сникла. После и вовсе кивнула: – Ты прав. Это зрелище не для меня. Слишком… всё слишком. Но, – я снова заглянула Юглусу в глаза, – я не могу не смотреть. Видеть то, что там происходит, отвратительно. Не видеть вовсе – страшно. Я тревожусь за него.

Ягир протянул руку и провел ладонью по моим волосам, после сжал плечо и грубовато дернул на себя, впрочем, лишь для того, чтобы прижать к своей груди. Юглус утешал так, как умел, и я была ему за это благодарна.