– Согласен, каанша, – не стал спорить Эгчен. – Что желаешь знать?

– Все новости, даже маловажные, – ответила я. – Мой день вчера прошел вдали от Иртэгена. Сегодня я желаю вернуться. Говори.

Впрочем, как я и думала, самым главным событием было вторжение вражеского войска и первый отпор, который дал им Танияр. В остальном люди Зеленых земель хоть и пребывали в тревоге из-за надвигающейся войны, но продолжали жить своей обычной жизнью. И никто из наших подозреваемых тоже ничем себя не выделил и не отличился. Мейлик провела день у матери, Илан ни к одной из них не приближался. Его брат тем более. Курзым, несмотря ни на что, был заполнен народом. Если бы я не видела, как ягиры объединенного войска залили кровью нашу землю, я бы даже не заподозрила, что все мы находимся в великой опасности.

Выслушав байчи, я задумалась. А после, покачав головой, снова посмотрела на него.

– Мне не нравится наша беспечность, Эгчен, – сказала я. – На наших землях идет война, а мы предаемся праздности, словно наши воины и каан вовсе не кладут свои жизни на алтарь всеобщего благополучия. Танияр старается уберечь своих людей, а люди продолжают беззаботное существование. Нужно принять меры сейчас, чтобы не жалеть позже.

– Чего ты опасаешься, каанша?

– Что мы можем оказаться не готовы к тому, что враг вдруг окажется под нашими стенами.

– Ты зря тревожишься, Ашити, – байчи улыбнулся. – Мы узнаем о приближении врага. Разъезды зорко следят за подступами к сердцу Зеленых земель. Кийрамы в наших лесах уже знают каждый пень. Они принесут нам вести, даже если дозор пропустит, но они не пропустят. Ворота закроются, и Иртэген станет неприступен.

– Эгчен, я не опасаюсь, что мы не заметим целое войско! – воскликнула я. – Я боюсь того, что в город проникнут наши враги и помешают закрыть ворота к моменту приближения основных сил. Курзым заполнен гулом тысячи голосов. Торговцы въезжают с повозками, бывает и не с одной. Насколько хорошо проверяют то, что лежит на этих повозках? Если в Иртэген провезут десяток воинов, которые ночью перережут стражу на стене, то к утру мы станем беззащитны. Недопустимая беспечность в нынешнее время. Я бы желала ограничить, а лучше и вовсе прекратить торговлю до поры, когда мы сможем спокойно вздохнуть. Вот что тревожит меня, мой дорогой друг.

Эгчен поднялся со стула. Он заложил руки за спину и отошел к окну. Там стоял некоторое время, глядя на улицу, а затем обернулся и устремил взгляд на меня.

– Если мы закроем курзым, люди будут торговать на улицах, как это было, когда Керчун строил прилавки, – сказал байчи. – И если даже ты созовешь их на поляне, они не смирятся. Курзым – это место, где идет жизнь. Хотя бы раз в день туда заглядывает каждый, даже если ему ничего не надо. Они согласятся дружить с племенами, примут те перемены, которые вы с кааном им готовите, но никогда не смирятся с запретом собираться на курзыме. Ты добилась их доверия и дружбы. Если кто-то посмеет назвать тебя пришлой, то люди кинутся на твою защиту. Они тебя приняли и полюбили как свою. Но один только запрет собираться на курзыме может настроить против.