Мироздание как будто задалось однажды вопросом: «а его можно убить вообще?» - и поставило натурный эксперимент. У Бьярна отсутствовал глаз, было отрезано по ломтю от каждого уха, стесана часть щеки вместе с куском челюсти. Рану стянули грубыми стежками, она даже заросла, но физиономия буквально съехала на бок, словно у восковой маски над свечой. В свое время рыцарь мог похвастаться роскошной шевелюрой снежно седого цвета, но сейчас от нее остались редкие тонкие пряди, а бугристый череп с туго натянутой кожей пересекали толстые веревки шрамов. Шее тоже досталось, и Бьярн то шепелявил половиной изувеченного рта, то неразборчиво рычал. В довершение всего рыцарь, изначально под два метра ростом, кособочился, поджимая правую руку, словно птичью лапу, и сильно хромал. При этом увечный сохранял бодрость и точность движений, не расставаясь с оружием. Елена не понимала, как человек мог вообще выжить с такими ранами, не говоря о путешествиях и опасной жизни слуги божьего. Впору было подумать о настоящем чуде.

- Как он? – поднял взгляд Марьядек.

Елена молча покачала головой. Бьярн что-то буркнул и продолжил шкрябать точилом по лезвию. Женщина вышла, осторожно прикрыв дверь. Во дворе Кадфаль методично колол противозаконно напиленные дрова. Гамилла тренировалась в стрельбе из баллестра, прочие же разбрелись по окрестному лесу в поисках валежника. Даже Артиго молча таскал веточки полегче. Ему не помогали, но и не препятствовали. Подступал темный вечер, на горизонте сосредотачивались тучи, обещая новый дождь и по-осеннему промозглый холод к рассвету.

Арбалетчица выругалась, пошла собирать лежавшие под мишенью свинцовые шарики. Кажется, у «госпожи стрел» что-то не вязалось с ее ремеслом, но Елена спрашивать не рискнула. Просто взяла и помогла.

- Спасибо, - проворчала татуированная. Кадфаль звучно расколол очередную чурку.

Елена подумала и тихо сказала в сторону:

- Он умирает.

- Это хорошо, - без раздумий откликнулась «госпожа».

- Разве?

- Точно.

- Не нужно, - покачала головой Елена.

- Чего?..

Гамилла стиснула рукоять своей опасной игрушки так, словно готова была сломать баллестр о макушку рыжеволосой. Глядя на побелевшие пальцы, Елена невпопад подумала о том, что не стрижена, не мыта и вообще надо как-то устроить стирку. И баню.

- Не нужно, - повторила она. – Тебе в первую очередь.

Гамилла помолчала, глядя жестко, гневно и в то же время с мрачным любопытством. Она уже знала: когда рыжая что-то говорит, особенно таким тоном, имеет смысл хотя бы послушать.

- Я понимаю тебя, - вымолвила Елена. - Он был плохим человеком. Очень плохим…