Он даже, кажется, сгоряча дал тогда какое-то согласие. Когда же она застала его, спустя всего две недели, просматривающим какие-то бумаги (задание, которого он давно ждал, свободный поиск и минимальные диз-индексы, плюс старые знакомые — манипул «Катрад»), о, тут уж они поговорили вдосталь.

К ней уже, оказывается, приходили из службы психологической поддержки СПК, затирали о том, что он сейчас, дескать, не может без Галактики, что грядущий большой принудительный отпуск и терапия помогут им всё изменить, но ей было не до того, что говорят чужие ей люди, пусть с самыми благими намерениями.

Её интересовало только одно — будет ли у её детей отец. И вот тогда, выслушав этот нескончаемый монолог, он решил. Если останется, это ляжет тяжёлым бременем на всю оставшуюся жизнь, потому что больше он никуда и никогда не полетит. Лучше сделать сейчас то, что впоследствии станет только больнее и при этом неизбежно, он теперь это отчётливо видел, обязательно настанет.

На следующий день человек в форме десантника попрощался с детьми, сказал, что ему нужно «снова отправляться в Галактику», поцеловал на прощание Гретхен, постарался запомнить её уставшие сухие глаза и ушёл, раздумывая в пути, что будет говорить на психологической комиссии.

Сколько всего было передумано за последнюю неделю, сколько душевных метаний и дурацких порывов… он не мог с собой ничего поделать. Чем дольше он оставался в этом мире, тем большие муки ему приходилось переживать. Он не стал её вызывать из отеля, как того хотел, он не хотел причинять ей большего горя, чем уже причинил. Ведь он и вправду все эти долгие годы любил её, а посему мог себе позволить лишнее напряжение воли — пересиливать себя секунда за секундой он привык давно.

Одного он не смог себя лишить.

И вот сейчас, стоя на краю платформы, человек в форме десантника наблюдал, как невысокая фигурка торопливым шагом пересекает палисадник, сворачивает на дорожку и направляется к замершему возле их дома небольшому двухместному глайдеру. Миг, щемящий долгий миг, и её больше нет.

Будь проклята Галактика, что отняла у меня родной дом.

До посадки на трансорбитальник оставалось ещё долгих три часа.

Темнота сгущалась, обволакивая замершую у стены фигуру в саван небытия. Случайные блики поисковых огней временами бросали слабую тень на серый шершавый бетон, но тут же в страхе отскакивали прочь, оставляя незнакомца наедине с собой, сжатого в комок, готового к прыжку. Можно было подойти к нему вплотную и не заметить, пока этот пронизанный металлом взгляд не пересечётся с твоим.