Странным образом обратная дорога заняла меньше времени, и вскоре мрак расступился, выпустив из себя в первый светлый круг. Лагерь встретил нас гулким оживлением и тёплыми красками костров, казавшимися нестерпимо яркими после непроглядной темноты на вершине. В воздухе уже висело тяжёлое напряжение, перемешанное со звоном металла и доносившимися со всех сторон тихими ругательствами — люди устали, и некоторые высказывали своё недовольство старым, проверенным способом. Мы проследовали через толпу, большая часть которой уже облачилась в пресловутые доспехи, и подошли к нашей палатке.

Но неожиданно я остановилась у входа как вкопанная.

Пространство было незнакомым, будто я отсутствовала несколько месяцев, а не несколько часов. Немногочисленные вещи лежали не на своих местах, хотя за эту ночь не сдвинулись ни на миллиметр. Матерчатый свод давил, словно сообщая — нам будет тесно здесь вдвоём. Однако, обогнув меня, Давид по-хозяйски прошёл внутрь и принялся разбирать доспехи на подставке, ничего не замечая или претворяясь, что не замечает. Я тоже сделала несмелый шаг, пытаясь отогнать преследовавшие с утра подозрения. Только они никак не хотели оставлять меня в покое.

За время сборов Страж не проронил ни слова, раздумывая о чём-то своём с серьёзным и неизменно угрюмым видом. Я понимала, что расспрашивать его было бесполезно — Давид ничего не расскажет или снова начнёт всё отрицать. Поэтому лишь незаметно наблюдала, пытаясь украдкой заглянуть в его мысли.

Что же изменилось?

Мы и прежде молчали, помогая друг другу надевать доспехи и погружаясь каждый в свои мрачные думы. Но интуиция подсказывала, что его нынешнее состояние было как-то связано с неизвестным утренним гостем.

Что этот кто-то или что-то сказал Давиду?

И почему он не хотел делиться со мной удручающей его информацией?..

Неожиданно Страж сгрёб меня в охапку и крепко поцеловал, как целовал вчера ночью возле танцующего костра. Как целовал, если бы мы виделись в последний раз. Я замерла, снова ощутив жар, моментально охвативший всё тело, но упёрлась руками в его грудь и со вздохом отстранилась.

— Что происходит? — спросила я, вглядываясь в лицо Давида.

— Просто теперь я люблю тебя ещё больше, — предложил он оправдание, которое согрело мою душу.

— Я не хочу стать причиной твоей смерти, — серьёзно произнесла я, понимая, что правдивого ответа от него добиваться было бесполезно. — Поэтому сегодня постарайся любить меня поменьше.

— Слышала Узому? — впился он взглядом.

— Конечно, слышала, — грустно отозвалась я. — И видела. И помню.