Огромная пасть сомкнулась на плече Джека, заставив того верещать от боли. Эмма бросилась к борту катера, попытавшись применить на нём свои силы. Насиф, чувствуя через Катрину контакт с медичкой, активировал утилизатор. Правая рука Эммы погрузилась вовнутрь, отправившись куда-то на Нижние Уровни. Иммигрант схватил её за плечи и, приложив все силы, потянул назад. Поняв, что добился своей цели, Насиф захлопнул борт, отрезав Эмме конечность. Медичка закричала от ужаса, уставившись на изуродованную культю.

Иммигрант в мгновение ока оказался рядом с шаманом. Ладони сомкнулись на шее Насифа. Однако, это тело уже не было смысла ломать — оно не принадлежало шаману, оно лишь служило проводником.

Огромная тёмная балка, выросшая из Катрины, проткнула Саргия со спины. Багровые реки снова хлынули по уже перепачканной форме. Иммигрант, однако, не отпускал бывшего друга. Он даже не стонал от боли. Саргий лишь неотрывно смотрел в глаза шамана, будто пытаясь найти там хоть капельку сожаления.

Насиф уже развеял их все.

Балка рванула назад, увлекая иммигранта за собой. Стальные челюсти разжались, отпустив искалеченного Джека. Медичка продолжала плакать от боли, баюкая разорванную руку.

Насиф откашлялся, пытаясь хоть немного прийти в себя. Да, его телу нанесли урон, но он не был настолько критичен, чтобы его воспринимать всерьёз. В конце концов, он победил.

Никто уже не мог остановить его.

Даже сражаясь, Катрина продолжала распространять тьму вокруг, словно пёс, разбрасывавший повсюду блох. Вот что из себя представляла необузданная сила, которой так стеснялся Томми. В руках Насифа она станет флагманом нового мира, и шаман поплывёт на ней по волнам идеального небытия.

Сын Бога лежал у его ног, израненный, жалкий. Готовый умереть.

— Столько разговоров — и всё ради чего? — спросил его Насиф, чувствуя, как першит в горле. — Предотвратить наступление рая? Зачем столько страданий, скажи мне?

Протяжный хрип отвлёк его. Подняв взгляд, шаман увидел, как раненый иммигрант полз навстречу Эмме, оставляя за собой кровавый шлейф на земле. Даже в последние свои мгновения, он пытался успокоить её. Истекая кровью, он улыбался, протягивая ей руки. Медичка перестала рыдать и лишь завороженно смотрела на полутруп, который тратил остатки жизни, чтобы облегчить её боль. На коленях, она скользнула ему навстречу. Наконец, коснувшись его, Эмма снова зарыдала, на этот раз уже от бессилия.

Она больше не могла его вылечить. Она никого не могла больше вылечить. Её жизненных сил просто не хватало, чтобы сделать что-то.