– Каземат, – говорит Тракса.
– Обременителен для психики. Но он все еще здесь.
– Твои яички тебе за это благодарны. – Севро упирается винтовкой в пах тюремщика, и тот вздрагивает. –
Представление для начальника тюрьмы разыгрывается, дабы тот не усомнился, что мы с Венеры. Что агенты разведки Сообщества явились сюда за одним из самых ненавидимых заключенных Дипгрейва. Я надеюсь, что это, по меньшей мере, помешает мирным переговорам. Мустанг может и разгадать эту загадку, но, если история дойдет до Повелителя Праха, ему незачем знать, что здесь был я.
– Мне вот интересно: а что, если мы после ухода сообщим благородной республике о твоем взяточничестве? – спрашиваю я начальника тюрьмы. – Какой бы хитроумной ни была твоя медная отчетность, твои действия будут раскрыты. Суд над тобой превратится в публичный фарс, чтобы продемонстрировать пример нетерпимости республики к коррупции. – (При этих словах Севро фыркает.) – И ради провозглашения справедливости тебя упекут именно в Дипгрейв.
– Как думаешь, долго ли ты продержишься по другую сторону решетки, жадюга? – глумится Севро. – Как ты будешь спать, как ты будешь мыться, как ты будешь есть, зная, что чудовища, которыми ты когда-то повелевал, теперь следят за тобой, выжидая удобного момента для мести?
Я подаюсь вперед, позволяя воображению медного нарисовать картину самой ужасной расправы. Его самообладание на миг ослабевает, и я вижу свой шанс.
– Когда они придут за тобой в камеру, я хочу, чтобы ты вспомнил этот день, вспомнил меня, сидящего тут перед тобой, и задумался: а нельзя ли было предотвратить такой исход событий? – Я придвигаюсь ближе. – Видишь ли, начальник тюрьмы, я здесь для того, чтобы сказать тебе: ты мог бы кое-что сделать и тем самым спасти свою шкуру.
Его глаза вспыхивают:
– Только скажите что, господин!
– Отведи нас к заключенному тысяча сто двадцать шесть, а потом, когда мы уйдем, продолжай жить прежней жизнью. Не докладывай о побеге или нашем появлении здесь республике. Сделаешь – и это будет нашим маленьким секретом. Что скажешь?
– На твоем месте, милейший, я бы согласился, – говорит Александр, откидываясь на спинку дивана. – Жизнь в качестве питомца черного – это вообще не жизнь.
Словно по команде, старый черный наклоняется и снова гладит собаку. Мне начинает нравиться этот исхудалый человек.
– Я отведу вас к заключенному, – беспокойно ерзая на стуле, произносит начальник тюрьмы.
Тюремщик ведет нас в новую часть объекта. Собака трусит сзади, осторожно держась на расстоянии, но не выпуская черного из виду. С поста охраны начальник продлевает пандус над перегородкой до подвесного тюремного блока. Мы переходим туда; и когда большие двери блока открываются, оттуда доносится музыка.