– Ну, если считать охоту на корабли искусством… то, конечно, он хорош. Первый среди равных. Но он стрелок. Рекс же – балерина. Оба они уникумы. Оба мастера своего дела, но… вот, вот, смотри на этот поворот! Большинство сейчас ослабит нажим на ускоритель, чтобы не врезаться в стену. При этом они потеряют скорость. Она же выключит задние двигатели, перебросит питание на маневровый двигатель правого борта, а потом перекачает обратно в кормовую часть, и все это без потери скорости или отключения энергии. Смотри!

Но я смотрю на него.

Он не похож на знакомых мне мальчишек. Он осознает себя. Знает, кто он такой. Кто его родители. Думаю, он прекрасно видит, как сильно я нервничаю. И потому изо всех сил старается быть добрым и приветливым. Но если бы он действительно был на дружеской ноге со слугами, то смотрел бы эту гонку в комнате отдыха, а не прятался тут, в саду. Однако спортивный азарт заставляет его забыть, кто он такой, и мальчишеская энергия прорывается наружу, напоминая мне о моих братьях.

Мы смотрим, как вишневая гоночная яхта мчится к огромному белому пилону. За ним на краю гоночного круга расположена парящая стена. Все прочие корабли притормаживают, прежде чем обогнуть пилон. А вот Рекс закладывает вираж и огибает его по дуге, словно воздушный змей на натянутой веревке, а потом стрелой мчится обратно, расправившись с препятствием в мгновение ока.

– Хо-хо-хо! – радостно вопит Пакс. – Вот это полет!

Его энтузиазм заразителен, и я ловлю себя на том, что ору вместе с ним, когда несколько минут спустя вишневый лидер пересекает финишную черту, оставив остальных далеко позади.

– Ну как? – спрашивает Пакс.

– Она хороша, – признаю я. – Но мне все равно нравится Чар.

– Это потому, что он красивый.

– Нет.

– Но он красивый.

– Может, ты думаешь, что он…

– Смешно. Тогда почему?

– Мои братья в легионе. В пехоте. И я буду любить всякого, кто сбивает потрошителей Сообщества.

– Чертовски хорошая причина. – Пакс кривится. – Извини, мне не следовало ругаться. Не говори маме. Воспитанные люди так не выражаются.

– Мне было бы страшно сказать что-то твоей матери, – говорю я, пытаясь скрыть горечь за улыбкой.

– Она может пугать, правда? Но на самом деле мама – самый добрый человек на свете.

Лис делает свои дела и нетерпеливо смотрит на меня.

– Думаю, мне следует отвести Софокла обратно.

– Да, верно. Кавакс может в разлуке расплакаться от беспокойства.