Тарсус закрывает глаза, отдаваясь прикосновениям брата.

– Прости…

– Понимаю.

– Если бы я мог все вернуть…

– Конечно. Но многое надо исправить. Потребовать фунт мяса. – Он поглаживает Тарсуса по лицу. Глаза младшего, полные слез, распахиваются в ужасе. – Нет, не у тебя, брат. Нас осталось всего двое во всех мирах. Что за радость будет наблюдать за возвышением нашего дома, если я останусь один? Я прощаю тебя, мой дорогой. – Тарсус, кажется, не верит, но Аполлоний наклоняется и поцелуями убирает слезы с лица брата. – Я прощаю тебя, Тарсус. За твои грехи. За твою природу. За все.

Тот заливается пьяными слезами.

Эта сцена не греет мое сердце. Она демонстрирует отвратительную, гнилую сущность этой семьи. Я чувствую себя замаранным оттого, что нахожусь здесь с ними и дышу тем же воздухом, и больше всего на свете мне хочется покончить с этим. Хочется быть дома с семьей, чувствовать подлинную любовь, вместо того чтобы смотреть, как эти извращенцы ткут перед нами гобелен из доминирования и жестокости. Бедный Тактус. Был ли у него хоть малейший шанс?

Севро явно тошнит от этой картины, и у меня разрывается сердце: я увел его так далеко от его девочек, от Виктры в эту яму со змеями. Возможно, Виктра была права и мне следовало оставить Севро. Тогда ни на его, ни на моих руках не было бы крови Вульфгара, и нам не пришлось бы делить воздух с этими людьми.

– Благодарю тебя, Аполлоний, – говорит Тарсус. – Благодарю тебя. Но почему ты здесь? Почему с… ними?

– Потому что фунт мяса нам нужно срезать с человека, который заставил брата пойти против брата. Вскоре Повелитель Праха умрет. Вот то дело, которое связывает меня со Жнецом. И ты, мой милый, отдашь Гримуса нам.

– Как? – спрашивает Тарсус.

– Ты устроишь нам аудиенцию, – поясняет Севро. – Доставишь нас туда ловко и аккуратно.

– Но… Повелитель Праха никого не принимает вот уже три года. Он правит в одиночестве.

– Три года? – повторяю я, не веря своим ушам. – Это абсурд.

– И тем не менее это правда.

– Но как, черт побери, такое возможно? – недоумевает Севро.

– Ходят слухи, что была попытка покушения.

– Кто его устроил? – продолжает давить Севро.

Я озадачен. Кто-то из людей Виктры? Из моих никто не смог даже близко подобраться.

Озадачен и Тарсус: