До конца поездки Малк больше ни с отцом, ни с сыном почти не разговаривал. Парочка родственников вполголоса о чём-то переговаривалась, он же предпочёл завалиться на полку и подремать вполглаза, причём незаметно для себя так разоспался, что пропустил прибытие в Локию — проводник даже был вынужден его будить. Сразу же навалились хлопоты с выгрузкой марионеток, появилась куча других сложностей, и в какой-то момент Малку вовсе стало не до подозрительных гостей из Андалора. Ну а когда он о них вспомнил, то странной парочки уже и след простыл.

Сам он на вокзале так же задерживаться не стал, и пешком направился в западную часть столицы провинции, где начинался ведущий в его родной Совинск тракт. Можно было, конечно, взять грузовой кэб, благо данная услуга имелась даже в их глуши, и сэкономить кучу сил, но… Малк вернулся домой. Вроде бы пока обретался в Андалоре, выживал в Яванском поясе и шатался по Арктавии он Колхаун ни разу добрым словом не вспомнил, а как ступил на родную землю, так моментально накатило. Вот в этом парке они гуляли всем классом, когда их интернат организовал выезд подопечных «в люди», вот здесь он впервые увидел как маг убивает демона, а вон там… там его угощала мороженым мать в один из тех редких дней, когда накал её недовольства сыном чуточку угасал и у неё появлялось желание сделать ему что-нибудь хорошее.

Разве можно отказаться от такого экскурса в прошлое? Да и вообще, даже если забыть о приветах из детства, Малк неожиданно осознал, что он и по самому Колхауну тоже соскучился. По его провинциальной неторопливости — в Локии ещё сохраняется какое-то движение, а уже Совинск живёт в ритме «до полудня дела общественные, после — домашние», — по консервативному отношению к одежде и любым модным веяниям, по совершенно «нецивилизованным» взглядам на насилие…

Впрочем последнее в принципе считалось визитной карточкой Колхауна, и проявлялось не только в повсеместном ношении оружия, но и в готовности его применять. В чём Малк в очередной раз убедился, когда стал свидетелем стычки между посетителями уличного кафе и вынырнувшей из расположенного рядом сквера приблудной адской крысы. Демон, судя по отдалённым крикам, только-только ушёл от жандармов и теперь жаждал восполнить потраченные силы за счёт «жалких людишек». Сунулся к вроде бы беззащитным горожанам и… тут же нарвался на слитный залп сразу четырёх пистолетов. Да, старых, да, уже снятых с вооружения, но всё ещё вполне способных отправить обратно в Пекло даже значительно более сильную тварь.

Что, собственно, и произошло. Крыса поймала жирным туловищем сразу три пули, издала противный визг и, брызгая из ран кипящей на воздухе кровью, рухнула на землю. Люди же… люди радостно закричали и как ни в чём ни бывало вернулись обратно за столы. И это тоже была отличительная черта многих колхаунцев: показное равнодушие к смерти, особенно ярко проявляющееся в присутствии посторонних. Там, где никто не видит, ими вполне допустима и осторожность, даже трусость, но перед друзьями-соседями… о, тут возможна лишь одна манера поведения — безудержная лихость.