Брат фыркнул, но запомнил — это она знала наверняка.

Аля запуталась в колготках и с грохотом повалилась на пол. Мама и не вздрогнула, а в стуке ее толстых спиц послышалось что-то костяное, будто бы ворона клювом ударила в окно. Дана со вздохом взяла из вазочки мягко-теплый мандарин, сунула его Але и потянулась за колготками:

— Давай сюда.

Аля заискивающе улыбнулась ей.

По младшей сестре, казалось, вся эта суматоха ударила меньше всего, но это только на первый взгляд — Аля вечным хвостиком следовала за Даной: поджидала ее у туалета, караулила после ванной, а на ночь снова натягивала подгузники и сразу же пряталась под одеяло, стесняясь своей шуршащей белизны. Дана натянула на нее болоневые штаны и свитер, переплела одну из косичек. Щелкнула по носу:

— Хоть подышим с тобой.

И Аля, эта болтушка и егоза, замерла, зажмурилась, будто хотела протянуть это маленькое счастье подольше. Дана подумала, что чувство вины — ее единственный спутник на сегодняшний день.

Маша ждала внизу, сидела на занесенной снегом лавочке, подложив под себя дешевенькую кислотно-розовую ледянку, которая лопнет после первых же двух прокаток с ледяной бугристой горки, и улыбалась во весь рот. Дана обрадовалась ей, слабо так, эхом, но обрадовалась, и еще больше обрадовалась этому чувству — значит, что-то осталось у нее внутри. Помимо ледянки они раздобыли кусок одеревеневшего на морозе старого линолеума, несколько крепких пакетов с жесткими ручками, и вручили все это добро раздувшейся от важности Але.

Рядом с Машей уже сидел Лешка и, отчаянно взмахивая рукой, рассказывал о чем-то школьном. Заметив старшую сестру, он густо покраснел, и кончик его замерзшего носа цветом слился с щеками. Дана сделала вид, что ничего не заметила:

— Едем?

— Едем! — и Аля со всех ног бросилась к остановке, а Лешка побежал за ней. Маша мягко кивнула в знак приветствия и пошла рядом с Даной, медленно, проделывая в нетронутом снегу большие кратеры-лунки. Она сразу же тяжело задышала, словно утомилась от дороги. Дана вытащила из кармана прямоугольник яблочной пастилы:

— Можно тебе? Или дразню?..

Она схватила пастилу с такой резвостью, что и сама застеснялась этого — будь у нее вместо пальцев зубы, то Дана запросто осталась бы без руки. Машины глаза полыхнули голодом, а Дана, снова напуская на себя равнодушный вид, выдохнула облачко теплого пара:

— Тебя пакет дома ждет, я подкопила немного, ну и… Он уже третий, правда, те мы с мелкими схомячили, вкусно, хоть и кислятина. Подойдет?

— Да, — Маша варежками пыталась разорвать упаковку. — Спасибо тебе.