— Ты как вообще? — спросила Маша, дожевав пастилу. — Хочешь поговорить?

— О чем?

— Не знаю. Обо всем. Это же тяжело, наверное…

— У тебя умирал кто-нибудь из близких?

— Хомячок. Ну, и родители, но я тогда совсем маленькая была, ничего о них не помню… А еще в школе один парень недавно повесился, но мы не общались.

Лоб ее под высоко сдвинутой шапкой прорезало морщиной — кажется, она и сама застыдилась того, что первой вспомнила о смерти хомячка, а не родителей. Дана знала, что семья у Маши хорошая, почти как родная — разве что тетка Оксана со стороны казалась ледяной, неприступной, но Маша никогда на нее не жаловалась, а приемного отца и вовсе называла папой, кажется, ничуть в этом не сомневаясь. Трагическая смерть родителей случилась так давно, что просто превратилась в очередной факт Машиной биографии — поскорее бы это произошло и с самой Даной.

— И каково это?.. Ну, хоронить, — Маша выждала паузу, собираясь с силами.

— Удивительно приятно и легко, — съязвила Дана и достала новую сигарету.

Все воспоминания о том вечере остались у нее смазанными и тусклыми, будто она увидела их во сне или присвоила от очередного мертвеца. Стоило ей чуть поправиться, как Дана принялась писать Палычу почти каждый день, требуя новые заказы. Палыч злился — то нет столько работы, то выходной у него, то ты вообще видела время… Дана забивала голову чужими эмоциями и выпытывала у Галки, как идет ее избавление от приставучего старика, но Галка заперлась внутри себя и не была настроена на общение. Дана считала своим долгом постоянно напоминать ей, что готова прийти на помощь — ты только зови.

Галка не звала.

А тогда Дана металась по подъезду, звонила во все квартиры и никто ей не открывал. Она захлебывалась слезами, уверенная, что теперь-то отец непременно умрет, потому что она не справилась, не смогла — ей хотелось вернуться за топором и вскрыть соседские двери, где люди спокойно ужинали и смотрели вечерний выпуск новостей, не обращая внимания на подпрыгивающую от грохота дверь. Слезы текли сами собой, будто что-то отдельное от Даны, и она не обращала на них внимания.

Она все же нашла двух человек, жилистого бодрого пенсионера и мужичка с первого этажа, который всегда вежливо кивал на Данины «здравствуйте». Отца переложили в одеяло, сверху устроили документы. Пластиковая маска на папином подбородке едва запотевала от слабого дыхания.

— Ты больная никуда не поедешь, — распорядилась Анна Петровна и записала ее телефон. — Дома сиди и жди, а я позвоню, если что-то изменится.

Они уехали, и вежливый сосед минут через пять принес одеяло обратно. Дана побоялась звонить маме, а ближе к ночи отыскала в интернете номер приемного покоя и позвонила узнать о состоянии отца. Его положили в реанимацию, подключили к ИВЛ.