Майя рассеянно потягивает какао из кружки. Интересно, как там ворона Марк. Все ли с ним в порядке, не утонул ли он, в самом деле. Хорошо бы нет. Она к нему как-то даже привязалась.
Нет, серьезно.
Хорошо. А то ей показалось в какой-то момент, что их альтернативы… Как-то проросли друг в друга, что ли. Словно пересекаются в некоторых точках. Так можно сказать? Ну, или информация в них дублируется. Скопировалась из одной в другую. Если такое бывает. Хотя, видимо, на этом свете бывает все что угодно.
И поэтому, видимо, ей не стоит горевать о…
Майя осторожно шарит внутри себя. Горе. Печаль. Вина. Никуда не делись.
Ладно, что поделаешь – пусть лежат.
Какао заканчивается, и Майя искренне надеется, что эта, вобла льняная, заплатила, когда делала заказ. Матерь божья, ведь придется еще как-то к ней привыкать. Или не придется? Она, вообще, сотворила ее каким-то образом, что ли? Или заняла готовую – отжала чье-то чужое тело? Следует ли ей испытывать еще больше вины? Или уже хватит?
Столько вопросов.
Майя отодвигает пустую кружку и встает. Немного неуверенно снимает со спинки соседнего стула толстую длинную куртку. Тщательно застегивает молнию и липучки. На ногах у нее оказываются весьма высокотехнологичного вида ботинки с толстой-претолстой рифленой подметкой. Штаны тоже не на распродаже куплены. Странным образом эта одежда – рабочая, добротная, имеющая явно выраженное предназначение – отчего-то вселяет в нее уверенность. Женщины.
Она идет к выходу.
На половине пути к двери с колокольчиком Майя вздрагивает и замирает. За столиком у двери сидит Давид.
Напротив Давида – девушка, незнакомая, раскрасневшаяся в помещении: они весело болтают о чем-то, и девчонка хохочет, трет глаза. Официант как раз подходит к ним с двумя дымящимися плошками, вкусно пахнущими солянкой, и Давид поворачивается к нему, и Майя видит, что это не он. Просто похож. Но не он.