17

Это оказался кабинет – всего лишь кабинет владельца заведения, ничего сверхъестественного, – разве что огромные ростовые окна вместо двух из четырех стен. За окнами мощно воцарялась внезапная ослепительная голубизна, и Марк невольно задумался, когда он в последний раз видел утро, столь красивое и не похожее само на себя в этом городе. По движению руки в его руке он почувствовал, как Инта затаила дыхание, завороженная видом залива десятками этажей ниже. Кто-то – вестимо, аккуратист Бубен – зайдя внутрь, закрыл за собой дверь, и в кабинете стало почти тихо.

Примечательно то, что стола здесь не было – лишь диван, несколько кресел и столик для напитков. Керамбит сделал пару шагов к окну и несколько секунд смотрел наружу, а потом развернулся и легко, почти радостно произнес:

– Ну что, брат Марк, настал миг обличительной речи? Давай, не стесняйся. Твой звездный час.

Как звездный час это совсем не ощущалось. Скорее как последние метры очень, очень долгого и утомительного похода по каким-нибудь забытым богом горным тропам – Марк никогда не понимал таких чудачеств. И его заметно начинала подводить концентрация.

– После того, как Старкова убили, ты рассказал мне, что обо мне расспрашивают, – начал он, надеясь, что сейчас потянет за правильную нить, нащупает верный тон. – И намекнул, что в этом замешан Холодный, что он рассказал обо мне кому-то. Два эти факта… годятся по отдельности, но не одновременно. Китин наводил обо мне справки. Но ему незачем было идти в какой-то бар, чтобы расспросить обо мне Холодного – тот и так был у него под рукой. Холодный говорил обо мне Ольге, подталкивал ее к мысли обратиться ко мне, чтобы впутать меня в это дело – но тогда расспросы в твоем или любом другом баре тут ни при чем…

Марк остановился и безотчетным движением потер лоб. Кожа была влажная и стылая. Все-таки рановато он выписался.

– Истинно так, – подтвердил Керамбит. – И ты мог бы гораздо раньше обратить на это внимание.

– Наверное, я и обратил, – признал Марк, – просто осознал не сразу.

Он внезапно встревожился – а ну как Бубен и Старков заскучают, отвлекутся, может, даже усядутся в кресла, – и обернулся. Нет, оба слишком тертые калачи – стоят, подобравшись, смотрят и слушают. Пока молчат. И Инта молчит, что прямо-таки чудо чудное. Прелесть. Она – прелесть, славная такая. Так, стоп, о чем он сейчас думал?

– Это все, брат мой? – словно поймав его на потере контроля, осведомился Керамбит.

Марк снова повернулся к нему. Постарался удерживать внимание в точке, куда направляет взгляд.

– У меня в квартире было полно прослушивающих устройств, – не очень уверенно продолжил он. – Холодному такое было без надобности: такое могло понадобиться только не-ретриверу. А ты… – Марку снова пришлось сосредоточиться, его нет-нет да сбивало с мысли. – Ты неглектик. А бар получил в наследство. Но неглектики не принимают наследования материальных благ точно так же, как и наследования информации, ведь так?