Карэл назвал вермийца предателем, но услышали только лично Карэлу преданные рыцари и слуги. Его слово могло бы что-то значить при дворе его сестры Мады, но не теперь, когда он едва мог поднять голову. Рыжий Ив склонился перед ним и признал:

— Они за день погубят все, чего добился мой господин. Пусть сын Гэриха однажды соберет войско и закончит этот поход.

— …если доживет, — прошептал Карэл.

Каждому было ясно, что не только Вермия бросит вызов Ланду, как только умрет старый Герцог, а может, и раньше. С наследниками Гэриха могло случиться, что угодно.

— Я всем обязан его милости, — продолжал Ив, — я хочу, чтоб его воля исполнилась, и Ландом правил его сын. Позволь служить тебе, господин. Я знаю, ты будешь до конца на стороне юного наследника Ланда.

— …если доживу, — прошептал Карэл. Верные люди ему были нужны, а в рыжем роанце можно было не сомневаться.

И вот один из рыцарей поддерживает Карэла полу-сидя, Ив вкладывает руки в его руку и произносит вассальную клятву. А, когда церемония кончена, Ив, склонив голову, но настойчиво, произносит:

— Теперь выслушай меня, мой сеньор…

В это время брат Элэз преградил дорогу Даберту, обходящему войска, и стал задавать вопросы.

— Можешь ли ты поклясться, сын мой, что девица в твоем шатре еще не опозорена?

Едва не зашипев "Как ты смеешь!", Даберт все же придержал ярость. Многие — и среди людей Даберта тоже — почитали этого монаха как святого. Еще непогрешимее он в глазах людей, когда решается так говорить с могущественным феодалом. Поклясться Даберт мог пока еще честно. Всю ночь и день он спорил, угрожал, склонял на свою сторону колеблющихся. Если б довелось ему сейчас вернуться в шатер — а доведется не скоро — он бы мгновенно уснул.

— Я и наедине с ней не был, — отвечал вермиец, претворяясь удивленным. — Почему тебя, достойнейший святой отче, так беспокоит выкормыш Островов? Не отрывай на нее время от молитв за нас, грешных.

— Тревожусь за твою душу, — произнес монах самым серьезным тоном, но чуть сощурив глаза. Уйти с пути сеньора он не торопился. — Теперь я должен исповедовать девицу и взять и с нее клятву, что не помышляет тебя соблазнить.

Самозваному предводителю регинцев было уже любопытно. "Что же ты задумал, монастырская крыса?" Брат Элэз впрочем походил скорее на огромного охотничьего пса и был выше Даберта. Строгий в аскезе, но не истощенный, мужчина в самом расцвете. Он был бы прославленным воином, если б не принял постриг много лет назад. Сеньор велел привести девушку, позволил монаху кратко поговорить с ней в двадцати шагах от охраны.