Карэл Сильвийский не видел, но ощущал рассвет. К утру забытье медленно отпускало его, а боль возвращалась. В шатре было не протолкнуться. Все кричали, обвиняя в чем-то друг друга, и не покрывал этот шум властный голос Гэриха, как обычно бывало. Подле Карэла ни монаха, ни слуг, ни его рыцарей, о нем все забыли, увязнув в сваре. Сильвиец не в силах был кого-то подозвать, потому что голос его умер в Зеленой Долине, убит ударом в шею.

Потом вдруг все затихли, нашли виновного. Женский плач:

— Но я же ничего не сделала… Все время была здесь…

Она забилась в недра шатра от расправы. Островитянка, которая оказалась регинкой, — Карэл ее вспомнил. Та девушка, что все рассказала о Морской Ведьме.

— Я ничего не знала!

Крик Ива:

— Оставьте ее!

И брата Элэза:

— Побойтесь Бога! Она не та, кому должно мстить!

Карэлу видна лишь борьба силуэтов, он не уверен, в бреду это или наяву. Ее хватают за руки, Иву не дают сделать и шага. Она плачет и умоляет, как любая женщина, и отбивается, как любая морская сучка. Выскальзывает из рук человека, державшего ее. Он получил удар между ног, и согнутый пополам, клянет все на свете. Если это бред, он занятней всего, что раньше виделось Карэлу. Девушка прямо перед ним, над ним, понимает, что у нее один миг на раздумье.

— Сжальтесь, господин! Остановите их! — сложно пасть в ноги тому, кто лежит пластом, но Нела попыталась. — Клянусь, господин, я не знала, что он убьет его милость Молодого Герцога!

Словно молния в мутном сознании Карэла Сильвийского:

— Гэрих убит? — шепчет одними губами, приподымает голову, даже боли не чувствует. — Как…?

Над ним лица слуг, рыжий Ив, белокурая островитянка, его поддерживают, десяток голосов хором объясняет, что произошло. И не верится до сих пор, что не в бреду это, — мертв Гэрих Ландский. Меньше всего сейчас Карэла заботит судьба какой-то пленницы, сколько бы ни умолял его Ив.

Нелу вытаскивают из шатра, тащат то ли в петлю, то ли к обрыву — разъяренные воины еще не решили. Не слушают увещевания монаха, Ива сбивают с ног. И внезапно отступают перед Дабертом Вермийским и его людьми. Придушенным голосом он начинает распоряжаться:

— Девицу должно сначала допросить, а не казнить бездумно! — объявляет с ухмылкой. — Я сам ее допрошу. В моем шатре.

— Отец-Старейшина, регинцы стоят на месте уже более суток. Выставили дозоры, но укрепления не строят, да там и негде встать лагерем.

— Мы с Фором подобрались так близко, что слышали разговоры воинов. Смысл не поняли, но они в замешательстве. Их предводители о чем-то спорят…