— Ну, подходите! Ну же! Кто готов к Маре в зубы?!

Ни единой лишней мысли в голове, ни желаний, ни сожалений, один бессмысленный азарт: превзойти противника. Это вроде игры, в которую изгнанник слишком заигрался. У него нет плана бегства. Весь его замысел был — прикончить Гэриха и биться насмерть. Он смеется и загадывает: чьим же мечом будет для него все кончено? Так было уже однажды в его жизни — один за другим, сменяющие друг друга пятнадцать противников, и тогда он тоже загадывал. Тогда он победил. Но одолеть толпу один человек может только в балладах.

Он отражал удары, а взгляд метался, словно зверь в клетке, в голове было ясно, как никогда. Рыжий Ив над телом господина, монах-лекарь, лица воинов — знакомые и незнакомые. Не пробиться к обрыву. Благородный сеньор Даберт в первых рядах, готов явить храбрость в битве десятков против одного. Даберт — вермийский тюфяк — шанс. Теор оставил копье в воине, что отделял его от вермийца, другого сбил с ног, и оказался за спиной Даберта, с кинжалом у его горла.

— Назад! Или считайте своего сеньора мертвым!

Даберт истошно завопил:

— Назад! — даже не пытаясь сопротивляться.

Подчинились не все и не охотно. Люди Гэриха жаждали отомстить, а жизнью вермийца не дорожили. Но ближайшее окружение Даберта не устало кормиться от его щедрот — они попятились и чуть ли не оружием заставили ландцев поступить так же. Отступая к обрыву, Теор ждал удара сзади, меткой стрелы, брошенного копья или кинжала. Утешало, что последним движением он успеет перерезать сеньору его крикливое горло. В дыму пожара он оттолкнул полу-задушенного заложника, убивать не стал, потому что бездарный правитель для врагов полезней живым. И сделал еще шаг — вниз, с обрыва. В небе проклюнулся рассвет нового дня. Гэрих Ландский открыл глаза, узнал Ива — и перестал дышать.

Шатер

Шатер

Рассвет растекался по небесам царственно медленно, словно любуясь собой. Солнечного цвета облака плыли над шатром мертвого предводителя, те же облака видели, как выбрался из воды, рухнул на песок его убийца. Облака цвета пшеницы, то яркие, то укрытые платком туч. Цвета волос Аны, что вились и озорно выбивались из-под покрывала, и спелыми колосьями сыпались на землю, когда она стригла их перед рейдом. Ана умерла в самом расцвете красоты, ее волосы никогда не станут седыми.

Теор смотрел в небо. Живой, хотя меньше всего берег свою жизнь, не надеялся, да и не хотел выжить. Победитель даже там, где победить невозможно. В такие моменты он верил, что Алтимар причастен к его рождению. Или же, в то, что дьявол его бережет, как говорили регинцы.