— Дельфина, а ты тоже умеешь варить еду из мальчишек? А самые вкусные — это самые любопытные?

Оглянувшись в последний раз, Теор увидел, как она склонилась к малышу и что-то ему ласково объясняет. Наставления, видно, не помогли.

— Дельфина, а этот человек станет призраком и останется здесь? Когда мы придем собирать черепашьи яйца, он будет здесь?

Вне сомнений, любимой детской игрой на Островах теперь будет «казнь предателя».

Странно, но сын Дельфины стал для Теора последней каплей. Яснее толпы напомнил, каков конец лучшего из лучших. Всеми проклят, от всех отрекся и сотворил больше зла, чем под силу человеку за одну жизнь. Дельфина, наивный цветок морской, и та простить не в силах. И сам себя никогда не простит. Лучше б регинцы убили его много лет назад. Когда по глупости нарвался на их отряд, а потом струсил и выдал Бухту, убедив себя, что корабли ушли, — лишь теперь, Теор признавал, что все так и было.

Море простиралось перед ним безбрежное, как отчаяние. Его привязали к столбу.

Теор не знал, что толпе позволили наблюдать лишь за началом казни. К полудню тэру велели разойтись и не появляться на Ожерелье до смерти преступника. Все влияние Жрицы, вся сила убеждения понадобились Дельфине, чтобы уговорить Совет: не достойно делать зрелищем агонию. Терий был на ее стороне, Арлиг возражал: