— Слушаю, Отец-Старейшина.
— Слушаю, Отец-Старейшина.
— Иди домой. Сама знаешь, Совет не велел здесь оставаться.
— Иди домой. Сама знаешь, Совет не велел здесь оставаться.
— Да, Отец-Старейшина. Что еще прикажешь, Отец-Старейшина? Убить ради Островов? Умереть ради Островов? Не умирать, потому у Островов еще много приказов в запасе?
— Да, Отец-Старейшина. Что еще прикажешь, Отец-Старейшина? Убить ради Островов? Умереть ради Островов? Не умирать, потому у Островов еще много приказов в запасе?
— Дельфина!
— Дельфина!
Добрый дряхлый Терий не заслужил ее упреков, но какая теперь разница? Она устало попросила женщин увести Мара, а сама не двинулась с места.
Добрый дряхлый Терий не заслужил ее упреков, но какая теперь разница? Она устало попросила женщин увести Мара, а сама не двинулась с места.
— Дочка, это ведь не тебя приговорили к казни. Ради всех богов, уходи.
— Дочка, это ведь не тебя приговорили к казни. Ради всех богов, уходи.
Она развернулась так резко, что чуть не сбила старика с ног. Никто еще не видел Дельфину разъяренной — Терий удивленно попятился.
Она развернулась так резко, что чуть не сбила старика с ног. Никто еще не видел Дельфину разъяренной — Терий удивленно попятился.
— Ты! — указала она на него. — Это ты на Острове Леса учил, что все мы одно целое, единая семья! Как смеешь ты говорить теперь, что это не меня приговорили к казни?
— Ты! — указала она на него. — Это ты на Острове Леса учил, что все мы одно целое, единая семья! Как смеешь ты говорить теперь, что это
не меня
не меня
приговорили к казни?