— Слышали? Иные преступники по двадцать дней подыхали на столбах?

— Как это? Больше пяти суток без воды никто не выдержит!

Дельфина зажимала уши.

Днем Дельфина помирилась с Кэвом. “Когда регинцы сожгли деревню, сестра, я не думал, что еще увижу тебя. Глупо нам после этого ссориться”. Он медленно выздоравливал, отлеживаясь в уцелевшем доме Тины. Рядом с ним, прямо на полу, сидела Меда лицом к стене и машинально била по ней кулаком. Взгляд замер в одной точке, а тело чуть раскачивалось.

— Она все время так сидит, — пожаловался Кэв, говоря так, словно жена его не слышала, — похоже, так и было. — Ни родителей, ни сестер видеть не хочет. Меня едва замечает. Говорит, лучше бы и нас обоих тоже… сразу. Зачем, говорит, нам жить и любить друг друга, если регинцы вернутся и добьют? Я не знаю, что делать, Дельфина.

Повсюду валялись глиняные черепки и обломки рухнувших полок. Тина здесь скакала по кровати и всем скамьям, отбиваясь, — забавно, наверное, это смотрелось со стороны.“Стены словно раздеты”, — подумала Дельфина. Боги знают, куда сгинули рыболовные сети, ножницы и пучки трав, всегда здесь развешанные. Разоренный дом выглядел непристойно, как изнасилованная женщина. Она знала, что разум Меды так же не склеить, как обломки разбитых кувшинов. Меда ждет смерти предателя. А потом наверняка что-то с собой сделает — Дельфина предупредила об этом брата. За Медой будут следить, но невозможно насильно заставить жить.