«Хочу, чтобы у меня третий глаз на затылке вырос!»

Шишеньки! Как будто и не было у меня дара.

Пока я углублялась в рефлексию, рычание превратилось в пыхтение, а затем переросло в стон. Мучительный такой, душераздирающий. Нет, чудище не орало раненым зверем. Оно вообще вело себя тихо. И стоны были жуткими лишь из-за того, что казалось, будто оно умирает.

Да и вообще... вряд ли в темницу притащили бы медведя.

Время шло, я мёрзла, а чудище умолкло и не шевелилось.

Одно хорошо: поедать меня пока не собираются.

Но как же жаль, что я не умею создавать светлячков и плести всякие там заклинания.

– Эй? – шёпотом окликнула я собрата по несчастью. – Ты живое?

– Кх... – донеслось тихо-тихо.

Живое, блин.

– Холодновато здесь, – заговорила я о погоде. – Может, погреемся друг о друга, а? Без сексуального подтекста! Но если ты против, можешь рыкнуть, и я не буду подходить. Только ты не ешь меня – подавишься, зуб даю.

С минуту я ждала предупреждающего рыка, но не дождалась.

– Угу. Значит, ползу... – я встала, подобрала пышные, чтоб их, юбки и наощупь, выставив вперёд руки, лилипутскими шажками двинулась навстречу неизвестному.

Стена обнаружилась метра через три. М-да, тесновато.

Шаря ладонями по стене, я медленно опустилась на корточки и нащупала чью-то одежду и кого-то очень худого, завёрнутого в неё.

– Ой ты ж батюшки... – вырвалось у меня, а мои пальцы вовсю исследовали едва тёплое тело, которое, судя по заросшему лицу и отсутствию молочных желез, мужское. – Они, что, совсем тебя не кормили? Забыли про тебя?

– М-м... – в полубессознательном состоянии отреагировал он.

– Горемычный ты мой... – пожалела его я. – Ой! Очухивайся скорее! У меня же еда с собой! Я спёрла с королевского стола тарталетки с сырным кремом! Объеденье, отвечаю! Ты такой вкуснотищи в жизни не пробовал! – я запустила руку в карман и выудила оттуда помятую моими приключениями вкусняшку. – Открываем ротик... Ам! По чуть-чуть...

Голодающий бедолага куснул меня за пальцы, и принялся торопливо и жадно пережёвывать тарталетку.

А мне вот кушать перехотелось. Во-первых, горемычный весьма неаппетитно попахивал, да что уж там – вонял. Во-вторых, я сытая, и едяное богатство в моём кармане – это то, что не влезло в желудок.