– О, нет-нет, – радостно заверила Кора. – Я в вашем распоряжении все то время, что вы здесь.

Эовин слегка поморщилась. Об этом следовало срочно поговорить с Гвидионом. Ни она, ни Эллин не нуждались в постоянном присмотре. Она закрыла за собой дверь и пустила теплую воду в большую ванну. Во дворце располагались огромные котлы с водой, которую постоянно нагревали, чтобы по сложной системе труб и насосов она поступала в город в покои знатных и влиятельных господ.

К подобной роскоши Эовин могла легко привыкнуть.

Сняв кожаную одежду, она залезла в ванну. Горячая вода приятно ласкала кожу, и девушка с блаженным вздохом погрузилась в нее полностью.

Эовин не торопилась, нанося пенящийся ароматный гель и смывая с себя все заботы и нерешенные вопросы.

Наконец, когда вода значительно остыла, она с сожалением вылезла из ванны и завернулась в большое махровое полотенце.

Взгляд упал на кожаную униформу. Так просто на влажное тело ее теперь было не надеть. Поэтому она накинула на себя одежду и босиком покинула комнату.

Оказалось, что Эллин и Кора не продолжили начатую ранее игру, а, хихикая, стояли перед большим платяным шкафом. Позади них на диване громоздились уже целые горы мерцающих кружев, бархата и шелка.

– Что это вы делаете? – строго поинтересовалась Эовин. Комнату ей выделили лишь на время, и настоящей хозяйке вряд ли будет приятно узнать, что кто-то рылся в ее вещах.

– Ищем тебе красивое платье, – объяснила Эллин, не выходя из глубин огромного шкафа.

– Но это не наши вещи. Уберите все обратно. К тому же я не ношу платья. – Эовин бросила свое боевое снаряжение на стул и наклонилась, чтобы достать из сумки чистое нижнее белье.

Эллин выглянула из шкафа и ошеломленно посмотрела на нее.

– Но ты не можешь пойти на ужин в том, в чем обычно сражаешься с плохими людьми!

– Почему не могу? – подняла бровь Эовин.

На лице Эллин промелькнуло хитрое выражение.

– Я думаю, Хараду это понравится гораздо больше, – заявила она и снова потянулась в шкаф за чем-то.

– Мне все равно, что понравится Хараду, – продолжила Эовин и замолчала, когда девчушка вытащила шелковое черное платье, усыпанное крошечными серебряными искорками. Эовин уставилась на него как завороженная. Наряд, напоминавший о бесконечности ночного неба, состоял из корсажа с открытыми плечами и слегка расклешенной юбки, в несколько слоев плавно ниспадающей на пол.

Не имело значения, что думал Харад, она хотела это платье.

Эовин никогда ничего не шила из красивых тканей и лент, не желая, чтобы ее считали слабой или даже глупой куклой только потому, что она родилась девочкой.