– После всего, что было, я даже не берусь представить, кто это, – щурясь, проговорил Соргий.

– Да не говори! Проходной двор просто! – поддержал его Вандей.

Представшая перед ними Веления выглядела сильно помятой, но довольной.

– А что такие кислые лица? – с улыбкой спросила она.

– Да нас тут в последнее время посещают исключительно те, кто за нами охотится, – с достоинством пояснил Вордий, вставая.

– Ошибаешься. Конкретно ты меня не интересуешь, – отрезала предводитель рэбисов.

– Что, опять? – усмехнулся Соргий.

– И ты тоже, шутник недорезанный! Помогите нашему Дворнику подняться. Это ты его так, Вордичка?

Тот мрачно кивнул, но потом вздрогнул:

– Как вы меня назвали? Э-э-э-э, куда?!

Комит начал выхватывать из ножен меч, но его руку тут же заблокировали, а к горлу приставили кинжал.

– Вы не можете его забрать! – сквозь зубы проговорил имперский офицер. – Столько людей погибло, чтобы взять эту тварь… Как я вернусь к наварху?

– Можешь вообще не возвращаться, – ровно проговорила Веления. – Хочешь, мигом устроим? И вообще, – прижавшись щекой к его щеке, продолжила она. – Я спасла тебе жизнь, и теперь она принадлежит мне. Но так случилось, что жизнь твоя скучная мне даром не нужна, так что будь рад за долю малую, что себе беру, и не перечь, если хоть с ноготь ума имеешь!

– Ну прости, Ворик, не срослось у нас с тобой с судом-то, а! – ломая голос, словно паяц, оскалился Вандей. – Вот незадача: ты у нас, весь такой правильный сторожевой пес императора, здесь в дерьме остаешься… Вишь, не берут тебя наверх-то, а! Чего смотришь? А-ха-ха-ха!

Входная дверь затворилась, но не до конца – осталась маленькая щелочка. Соргий подошел к оцепеневшему другу и положил руку на ему плечо.

– Не обращая внимания, Ворик! Этот глупый смех – от отчаяния. Они придушат его и бросят гнить в сливном коллекторе: слишком много знает.

– Нет, брат, если бы так! – все еще глядя в одну точку, тихо ответил комит. – Верховный дворник не может умереть, он нужен им для следующих зачисток. Ну а пока будет как манок для тех дурачков, что сбегаются на его сладкие речи для борьбы с императором. Нет, – повторил он. – Верховный дворник не может умереть. Он будет жить, пока жива империя!

Из Клоаки друзья выбрались через первый попавшийся уличный колодец. Теперь, когда с ним не было ценного пленника, Вордию уже было все равно.

– Свет небесный, что же это? – тихо пробормотал Соргий и тут же закашлялся.

Его слова были скорее данью привычке: солнца не было видно вообще, а над городом висел плотный серый дым от пожаров, вызвавший столь нетипичную для Юга пасмурную погоду. Вокруг кружился невесомый белый пепел, оседая на покрытую шлифованными плитами мостовую. От горевших поблизости зданий стояла дикая жара, но даже в этом скудном раскаленном воздухе проступал резкий и тошнотворный запах разлагающейся мертвечины.