– Что это такое, мама?

– Я хотела защитить тебя, мой мальчик. Так было надо. Но теперь ты сам должен научиться постоять за себя. Возьми, попробуй! – и она протянула ему клинок.

Уни ощутил адский холод рукояти. Это было настолько нестерпимо, что он выронил оружие, которое, не успев долететь до земли, растворилось в воздухе, превратившись к сгусток черного дыма. Уни поднял глаза на мать, ожидая, что она будет ругать его, но вместо лица эмель Вирандо было только страшное зеркало угольно-черной тьмы.

– Кто вы, где моя мать?! – в ужасе закричал Уни.

– Я и есть твоя мать, Уни! – ответило зеркало. – Так было надо! – произнесло оно шипящим, словно змеиным, шепотом.

– Уни! – послышался шепот. – Вставай, нам пора идти!

– О Светило! – переводчик присел, опершись на кулак, и протер глаза ногтями мизинцев. – Только заснули же!

Сидевший на корточках энель Богемо повернул к нему свое мокрое лицо:

– Ох, если бы, энель Вирандо! Вот энель Хардо считает, что мы спали достаточно и нам пора бежать дальше.

– Энель Богемо, я не понял, вы что, умывались этой жижей? – Гроки ткнул пальцем ему чуть ли не в физиономию и, повернувшись к остальным за моральной поддержкой, скорчил гримасу отвращения. – Вот про вас я совсем не мог такого подумать!

– Еще немного такой болтовни – и все мы умоемся собственной кровью! – ворвался в разговор Стифрано. – Давайте, двигаем уже! Пошли, пошли! – и он, с трудом поднявшись на одну ногу, стал делать своими длинными руками загребающе-обнимающие движения.

– Энель Вирандо! – елейным голосом позвал его Нафази. – Вы, кажется, вчера хотели помочь нашему телесно поврежденному собрату, не так ли?

Уни резко сплюнул накопившуюся в горле за краткий ночной отдых слизь:

– Дайте хоть «кувшин опорожнить»!

– Только не здесь, я здесь умываюсь! – поспешно предупредил его Богемо.

– А у него-то почище будет, чем в болоте! – тихо сказал Аслепи.

Все засмеялись.

– Я это, между прочим, как врач говорю, – пытался пояснить доктор, но его уже никто не слушал.

Утром все шагали уже не с такой прытью, как вчера. Уни остро ощущал ноющую боль от повреждений, полученных в поединке. Голова просто раскалывалась, а к лицу вообще было не прикоснуться – один сплошной синяк. Если раньше, будучи перевозбужден, он практически не обращал на это внимания, то теперь переводчик чувствовал себя просто отвратительно. Еды не было, нормальной воды – тоже, а использовать подножный корм и жидкость болота не разрешил опытный в армейских делах Аслепи. Уни пришла в голову мысль, что с таким уныло-обреченным видом, как у них, пристало плестись где-нибудь по жгучей пустыне, а не в стране с относительно умеренным климатом.