Итак, что же там сейчас можно прочитать? Уни прибег к своему испытанному методу побороть лень, просматривая написанные ранее строки для того, чтобы постепенно войти в ткань повествования и преодолеть, наконец, тонкую грань между чтением текста и его созиданием.

«Мы уже пять дней в пути. Сначала – в подземной лодке, потом – на лошадях. Местность не блещет особым разнообразием, и если поначалу все эти леса-холмы-речушки-камни-мхи еще восхищали, то теперь воспринимаются как заурядный и даже где-то поднадоевший пейзаж. Хоть раз увидеть бы колосящиеся нивы, где зреет кормящее империю вириланское зерно! Не той дорогой идем, надо полагать. Нет, тут изредка попадаются какие-то селения, но все они были лишь бесконечным отражением того, первого вириланского населенного пункта, который мы увидели сразу, как высадились на эту землю. Очевидно, что любая самая крошечная деревушка местных жителей должна включать в себя закрученные спиралью лабиринты домов с весьма нечеткой границей между ними и окрестными деревьями-холмами-камнями-прудами. В отличие от империи, да и всего прочего вменяемого Дашторниса – Обозримой земли, – вириланский город не представляет собой некой визуальной целостности, если смотреть на него со стороны. Наоборот, вириланы сделали все возможное, чтобы с любой точки обзора был виден ровно один, строго конкретный дом и ничего более из того, что есть вокруг. А в доме, надо полагать, только конкретный угол сада, комната и так далее. Видимо, чтобы, не приведи Светило, находящийся там вирилан даже на мгновение не заподозрил, что рядом может быть кто-то еще, кроме него самого.

По крайней мере, именно такое впечатление создавалось, когда Онелия размещала нас на ночлег в такого рода домах. Были ли это гостиницы, приюты для пилигримов или частные владения – об этом можно только гадать. Зато каждому члену миссии всегда предоставлялось отдельное помещение и персональный комплект еды. Но через три дня даже эти странные селения закончились, и вокруг пошла уже совершенно дикая, нетронутая природа. Энель посол прозорливо (Уни задумался, а потом с ухмылкой подчеркнул это слово) заметил, что, насколько он может судить, огромные просторы Вирилана гораздо менее заселены, чем территория империи. Ночевать уже приходилось в придорожных строениях, видимо специально предназначенных для таких, утонувших в этой глуши, путников, а питаться – прихваченными с собой припасами.

Местность все больше поднималась в гору, на перевал, появился снег и мерзкий, пронизывающий до желудка ветер. Брррр! Я уж подумал, что мы навечно останемся в этих поганых… Нет, нет! И в этот пугающий момент, когда судьба посольства висела на волоске и даже наиболее стойкие из нас готовы были предаться унынию, перед нами открыла свои спасительные объятия эта маленькая харчевня… нет, трактир? В трактире обычно есть хозяин и прислуга. Напишу – пристанище. Маленькое пристанище для маленького посольства. Для всех, кто остался из той огромной миссии, что, казалось бы, еще совсем недавно покинула гостеприимный Иллирис. Если бы знали мы, какие испытания выпадут… Так, ну это уже чересчур! Мне бы не дневник посольства, мне бы пьесы писать. И правда, как знать, а не нашел бы я себя в драматургии? Печально, но мир этого уже никогда не узнает. Увы, как это ни горько признавать, я уже сделал свой выбор, перешел огненную черту, отдав свое тело на неблагодарную службу имперской дипломатии, а сердце – Владыке всего, что находится под небесами, державному повелителю Герандии Кергению! Уфф, ладно, хватит на сегодня!»