Уни еще раз беспомощно огляделся. Ничего, кроме снега и присыпанных им валунов. «А что, если забраться на один из них и сверху оглядеть окрестности?» Закусив губы, переводчик начал карабкаться на ближайший к нему камень. Это было непросто – валун был покрыт смерзшимся снегом и холодным льдом, обжигающим руки и скользившим под ногами. «Так и грохнуться недолго! – с опаской подумал Уни. – И вот буду я лежать в луже крови с переломанными руками и ногами. Да и хребет, наверное, тоже сломаю! Так вот, буду лежать, смотреть в это темное, безбрежное небо и вспоминать, как еще мгновение назад был здоров и полон сил, и разве может быть такое, что теперь – все и уже ничего нельзя исправить? И буду я медленно умирать здесь, и не смогу даже вскрикнуть, чтобы меня нашли, но меня найдут, найдут утром, синего и холодного, перенесут в пристанище, но будет уже поздно, и доктор Аслепи, осмотрев тело, скажет, что умирал он долго и мучи…»

Замечтавшись, Уни поскользнулся и чуть не последовал за своими мыслями. «О-о-ох, ну уж нет!» Несколько раз глубоко вздохнув, он заткнул светящуюся статуэтку за пояс, чтобы освободить вторую руку, и осторожно продолжил свое восхождение.

Сверху валун был неровный, но достаточно широкий для того, чтобы на нем поместился один не самого могучего вида человек, такой как Уни. Переводчик осторожно осмотрелся и понял, насколько он ошибся в расчетах. Это была та же темнота, только вид сверху. «Мрак!» – выругался он и поводил перед носом статуэткой. Мрак не рассеивался. Тогда Уни медленно сделал пару шагов к краю валуна. «Вот так, с запасом. Впритык не пойду, лучше перестраховаться». Но дальше и не потребовалось. То, что Уни принял за край скалы, было твердым, чуть заледенелым снегом. Под тяжестью молодого имперца он дрогнул и стал оседать вниз.

Уни в ужасе попытался отпрянуть, резко изогнулся лебедем, но только потянул себе спину. Полностью потеряв опору под ногами, а вместе с ней – и ориентацию в пространстве, он, нелепо размахивая руками, с криком упал к подножию камня. К счастью, с этой стороны был небольшой сугроб, плавно переходивший в отвесный склон. Ободрав лицо и руки о снежную корку, переводчик пробил сугроб насквозь и скатился вниз, больно ударившись плечом и ногой.

«Вроде жив», – подумал он, ощупывая себя в темноте. Болела ушибленная нога, но переводчика сейчас это заботило меньше всего. Статуэтку он посеял при падении, однако Уни показалось, что сейчас, без нее, он видит даже лучше. То есть так же плохо, но что-то все-таки можно различить. Например, этот снежный столп перед собой. Или не снежный? Стоп! Его же не было еще мгновение назад!