Фиона кладет голову мне на плечо, а я беру ее за руку, и мы переплетаем пальцы.

– Просто у меня такое чувство, что я никогда не буду прежней, – говорю я, задыхаясь. – Я не хотела быть такой, но теперь не могу представить другого существования. А она взяла и все испортила. Она разрушила меня.

– Ох, Мэйв, мне так жаль.

Через маленькое окно – крошечный квадратик во внешней стене ванной – видно, что снаружи уже темно. Чернота со слабыми желтоватыми отблесками фонарей, стоящими где-то в стороне.

Фиона чуть шевелится – как будто собирается с силами.

– Раньше я чувствовала то же самое. Ощущала себя разрушенной, – говорит она едва слышно. – Помнишь, когда мы познакомились, я рассказывала тебе о парне?

Она ни разу не заговаривала о своем бывшем ухажере с той недели, когда мы вместе начали заниматься Таро, еще в феврале. Я удивленно смотрю на нее.

– Это тот, который хотел заняться сексом? Вы что…

– Нет, – резко отвечает она. – Мы им не занимались.

Значит, вот оно что. Тот самый третий случай, признак тенденции. Люди используют Фиону. Считают, что это нормально.

– Но он заставлял меня делать… всякие вещи, – почти шепчет она. – Чтобы… сделать ему приятно.

– А ты что? – спрашивает Лили, тоже очень тихо и осторожно – таким тоном, какого я не слышала от нее уже несколько лет.

– Это было целую вечность назад, – отвечает Фиона. – Честно говоря, даже не знаю, почему я вдруг заговорила об этом сейчас, я так давно об этом не вспоминала.

Не нужно обладать телепатией, чтобы понять, что она лжет.

– Когда мы познакомились, тебе выпадали такие грустные карты, – говорю я. – Нужно было мне догадаться, что происходит что-то еще, о чем ты молчишь. Просто тогда я еще не знала тебя так хорошо.

– Я чувствовала себя ужасно, – говорит она, и по ее щеке медленно скатывается слеза. – Потратила столько сил на то, чтобы сойтись с той компанией, и со многими я до сих под поддерживаю дружеские связи… наверное. Мы вместе ставили «Отелло», но он… он как бы просто все взял и разрушил. К тому времени у меня и в школе не было настоящих подруг, так что я просто ощущала себя ничтожеством.

На слове «ничтожеством» ее голос срывается. Она смахивает ладонью вновь выступившие слезы.

– Так ты хочешь рассказать, что произошло?

– Не совсем, – шмыгает она носом. – Мне было так неловко и стыдно, но самое худшее – самое худшее, Мэйв, это то, что он сказал потом. Он сказал, что… он сказал…