Кухонный стол Нуалы слишком мал для нас всех, поэтому она приносит пластиковый стол с крыльца и застилает его скатертью с темными цветами. Она подает две жареные курицы, жир которых пошел на свечи, салат и два французских багета. Фиона принесла в эмалированной миске маленький тыквенный пирог со своими инициалами, выложенными тестом.

Посреди ужина раздается звонок в дверь.

– Наверное, это опять тот парень, собирающий пожертвования на собак-поводырей, – говорит Нуала. – Он, наверное, понял, что у меня мягкое сердце. На этой неделе он приходил уже дважды.

– Я открою, – поднимается Аарон. – Скажу ему, пусть немного отдохнет.

Он исчезает в коридоре, и до нас доносится разговор. Один из говорящих быстро повышает тон. Вилки валятся у нас из рук, мы переглядываемся.

– Пойду посмотрю, – встаю я из-за стола.

Подойдя к двери, я вижу, что это не сборщик пожертвований для собак-поводырей. Это Ро. Более представительный и эффектный, чем раньше. Наверное, он прикупил кое-какую одежду в Дублине, потому что раньше у него не было таких впечатляющих вещей. Брюки из лакированной кожи с высокой талией и туфли с открытым носком на каблуке в сочетании с огромным пушистым фиолетовым пиджаком. Волосы его вьются, брови густые и накрашенные. Если раньше Ро казался начинающей рок-звездой, то теперь можно с уверенностью утверждать, что он перешел в среднюю лигу. При виде его у меня замирает сердце.

– Ро! – вскрикиваю я.

Но он меня не слышит. Мой голос заглушают два звука: звук удара кулака о лицо Аарона и стук его падающего тела.

* * *

– Что ж, пожалуй, теперь мы квиты, – произносит Аарон несколько минут спустя, прижимая к губе упаковку замороженного горошка.

– Квиты за что? – ворчит Ро с другого конца кухни. Он еще не остыл.

Мы вкратце объясняем присутствие Аарона в доме. Говорим, что он покинул «Детей Бригитты». Аарон, останавливая кровотечение, рассказывает Ро о том, как испытал серию прозрений. Прозрений, приведших его к мысли о том, что, возможно, смысл жизни вовсе не в том (как он думал раньше), чтобы манипулировать уязвимыми людьми и заставлять их из чистого страха верить в устаревшую доктрину. Про Мэтью он не говорит ни слова. Момент для этого сейчас не кажется подходящим.

Для Ро его объяснений недостаточно. И он с отвращением – возможно, оправданным – осуждает нас за то, что мы так легко согласились с Аароном. Глаза его сверкают, отражая недоумение и боль.

– Вы же обе были там, – говорит он мне и Фионе. – Вы были в «Кипарисе», когда он устроил переполох.

– Я знаю, – говорю я. – И мне это тоже не нравится, но… он слишком много знает, и он может помочь нам…