– Садись, – приказывает она, приподымаясь и передвигаясь подальше на скамейке. – Садись и переворачивай страницы.
Так мы проигрываем «О городок Вифлеем», «Первое Рождество» и «Слушайте! Ангелы-вестники поют». До рождественских праздников, когда и следует петь эти гимны, еще недели три, но у меня такое чувство, что я должна запомнить эти мгновения, когда я сижу вместе со старушкой в этой ужасно захламленной и загадочной комнате.
Что это одно из тех переживаний, когда заранее известно, что оно останется в памяти и что я всегда буду вспоминать его, как своего рода конец или своего рода начало.
Сестра Ассумпта замолкает и переводит дух, хрипло дыша. Она устала, но счастлива, словно ненадолго отвлеклась от ужасов жизни. Оглядываясь по сторонам, она словно впервые видит царящий в ее кабинете беспорядок.
– Я давно этого ждала, – вздыхает она. – Хотела вывезти все… раньше. До того, как они дотянутся досюда.
Она нажимает пальцем только одну клавишу. С высокой нотой. Я настолько потрясена, что случайно стучу ладонями по пианино, и инструмент издает глухой протяжный звук.
– Сестра… так вы поэтому перевозили вещи из школы… еще раньше? С каких пор?
– Я всегда знала, что до этого дойдет дело, – кивает она.
– Но
Она снова нажимает клавишу с высокой нотой.
– Потому что мой дар, Мэйв – это дар прозрения.
– Вы… – я подношу ладонь ко рту, словно пытаясь сдержать свое потрясение.
– Дева, мать, старуха. – Она снова извлекает аккорд. Громко бьет по клавишам. – Ты, Харриет, я.
– Вы основали эту школу…
Я ломаю голову, пытаясь вспомнить школьные легенды.
– Вы были в монастыре, потом получили наследство, ушли из монастыря, а потом… основали школу.
Она качает головой и начинает играть «Пусть Бог подарит счастье вам».
– Это мой дом. Я здесь родилась. Когда проявилась моя сенситивность, моя мать знала достаточно о старых традициях, чтобы понять, что мы живем над Колодцем. Когда я услышала зов Бога, она сказала… сказала: «