– Следующего сенситива.

– Да, – отвечает она, не прерывая игры. – А когда появилась Харриет, я уже была достаточно пожилой женщиной, насколько ты помнишь.

– А почему вы основали школу для девочек? Что, если сенситивом оказался бы мальчик?

– О, это всегда девочка.

– Нет, – поправляю я ее. – Я знаю одного мальчика.

– Хм, – тянет она с сомнением. – А он достаточно безумен?

Подумав, я отвечаю:

– Да.

– Бедняжка. Мальчики бывают хорошими колдунами, но никогда не бывают хорошими сенситивами.

– А они знают? – спрашиваю я. – «Дети Бригитты» знают, кто вы?

– Ха! – усмехается она, хлопая обеими руками по клавишам, как Бетховен. – Нет. Я в этой игре гораздо дольше, чем они. Я хитра, как лиса.

Я киваю. Она смотрит на меня.

– А знаешь, кто еще хитер и умен?

– Кто?

Она смотрит в потолок, и я почти смеюсь.

– Бог?

– Бог, Мэйв, – улыбается она. – Его тоже не проведешь, знаешь ли.

Я не знаю, что сказать. Я никогда особо не задумывалась, как ко всему этому причастен Бог. И вообще чаще всего камнем преткновения для многих становятся рассуждения о Боге, в которых остается не так уж много места для самого Его. Ее? Их?

– Когда мы добровольно оставляем церковь в руках воров, – продолжает рассуждать сестра Ассумпта, – мы позволяем им сохранить веру.

Я сижу и около минуты смотрю на ее руки, гадая, что она уже знает, что мне нужно объяснить, о чем спросить.