– А я воюю с ними! – рычит глава, сжимая рукоять меча.

Качаю головой.

– Нет.

– Что нет?!! – ревётг Глава, со щелчком и шелестом вынимая меч до половины. Пугает.

– Не воюешь, – вздыхаю я.

Мне эти понты с обнажённой сталью ниже обнажённого седалища, и я пытаюсь пройти мимо него, к себе.

– Воюю! А ты работаешь на них! – хватает меня за грудки глава. Про меч, кстати, забыв. Потому что он пьян.

Невидимые тиски проходят сквозь его магическую защиту и чуть придавливают его горло. Потому как его защита рассчитана на противодействие магии и физическому удару, а у меня ни то, ни другое. У меня что-то, как всегда, валенковое, хрен поймёшь. И сбоку бантик.

– И ты работаешь на них, – устало говорю я. – Осталось перестать ребячиться и самому себе в этом признаться. Гильдии в том виде, как она была, нет места в новом порядке.

– И что мне теперь делать? – сипит глава передавленным горлом. – Сдохнуть? Удавить… «В том виде»? А в каком виде? А кто я буду в этом? А мои люди?

Пожимаю плечами.

– Я не знаю. Но это же можно обговорить? Слушай, я так устал! Давай завтра, а?

И снимаю с него своё воздействие.

– Завтра. Обдумай пока всё это основательно. Или беги из города. Мой купол выпустит всех. Но, обратно никого не пустит.

Мои сидят в моей комнате, ждут, как галчата мамку.

– Как прошло? – спрашивает Кочарыш.

Кладу на стол, со щелчком по столешнице, три крупных накопителя. Два, что поменьше, щелбанами отправляю Чижику и Мамкоёгу, самый крупный обратно исчезает в моей ладони.

– Трусы! – морщусь я. – Трусом быть плохо. Смелый умирает один раз, трус каждый день. Не повторяйте чужих ошибок.

– Так мы и не повторили, – усмехается Чижик.

Дудочник выдал губами очередную трель рингтона.