И мы ржём уже всей толпой. Даже сам Двуликий Палач.

– Фух! Аж на душе полегчало! – трубя носом от смеха, говорит урод. – Не придётся дожить до немощи и страдать старческими болячками!

И опять мне выспаться было не суждено. Ни выспаться, ни зарядиться! Придётся что-то с этим решать! Так дело не пойдёт! Но поднимаюсь.

Буквально через несколько часов после моего возвращения в собственную спальню, с первыми лучами рассвета, по городу и окрестностям побежали зычные глашатые, зазывая порядочных людей на площадь Совета. И забить бы, да спать, но тем, кто придёт на суд, будет объявлен выходной день до следующего утра.

Естественно, что город опять стал похож сам на себя, стал таким, каким я его впервые узнал – битком забитые шумные улицы празднично принаряжённых людей, будто и не было безумной бойни буквально вчера. И без купола. Уже не нужен. Выторговывание позиций договора между Советом и Гильдией наёмников завершилось к обоюдному согласию сторон.

Моим жгуче любопытно происходящее в городе. А как они без меня? Вот и пришлось подниматься, да идти терпеть всю эту толпу, страдая. Аллергия у меня на людей, особенно острая на массовые их скопления и культурно-массовые мероприятия, вызывающие такой мерзкий феномен, как толпа. С её особо противным надличностным психическим укладом алчной, похотливой, бессердечной и безумной продажной шлюхи.

Народный Суд. И Совет, во главе однорукого председателя лишь часть участвующих, пусть и с более весомыми голосами. Теперь у них не глава Совета, не первый советник, а председатель, потому Совет сидит. Заседает. В том числе и первый советник, и глава Совета. Теперь это три разных человека – председатель, первый советник, он же первый зам, и глава Совета, он же глава исполкома. И второй советник, и хранитель монеты тоже теперь разные люди. И верно! Больше советников! Вся власть Советам!

Судили Народным Судом, естественно, всё, что произошло в городе, весь этот хаос и безумный бардак. Довольно быстро нашли виновных. Точнее, быстро назначили виновных, найти их им всем – не суждено.

Целая череда, десятки свидетелей, в том числе накрашенная, принаряженная и обвешанная брюликами, как кремлёвская ёлка, жена центрового – дружно указывали с обвинениями на деяния незабвенной сладкой парочки алчных советников. Что скрылись из города при малейшем же шухере, прихватив всю казну.

Нет, денег у этих двух не было. Уж позолоченный спецназ бы знал. По крайней мере, не столько, сколько предполагает словосочетание «Казна Северного округа». Только то, что было на них самих, что осыпалось на ковры их шатра невесомой пылью праха. Но я и головы не забиваю. Информационное воздействие пропаганды штука хитровывернутая настолько, что даже я – любитель заморочиться и забить голову левыми и случайными размышлизмами – не спешу думать о казне. Нет казны, и хранитель монеты – с ней! И не поминай их всуе!