И подобной движухой заинтересовались товарищи. Да-да, те самые, которым волк тамбовский – друг, товарищ и флаг. Когда из-за гребня вылетели десятка три всадников неизвестной принадлежности, мои конные разъезды устремились к ним, с ажиотажем нагоняя коней. Ну, скучно же в карауле! А тут что-то новенькое!

Но, когда через гребень перевалили остальные, мои разъезды поняли, что это всё это «жу-жу» – неспроста. Потому как под три сотни всадников, характерных для Егерей Запада силуэтов и экипировки, тонов и цветов одежды, да под знаменем с летящим в прыжке волком на красном фоне – не могли быть не чем иным, кроме Волчат, что уже заставили уважать себя даже в тыловых городах Змей, коим значится Пролетарский Палец. И с ещё большим ажиотажем мои дозорные полетели в наступление. Назад, в тыл, к строящимся коробкам пехоты караульного батальона.

Народ массово бросает инструмент, забыв и забив на одежду и броню, как были полуголые и грязные, так и бежали к пирамидам с щитами и копьями, стекаясь к гребням шлемов десятников и к вымпелам сотников.

Волки развернулись широкой лавой и с дикими криками полетели догонять моих конников.

Что это – дерзость или глупость? Почему они проигнорировали тысячи вооружённых людей и пошли в атаку?!

Бегу к Плетёному, «зелёному» комбату, сегодня на карауле как раз они, «зелёные». Переживаю же. Сколько ни тренируйся, а бой идёт всегда поперёк любой теории, против любого, самого умного и продуманного плана.

Плетёный кивает мне с видимым облегчением. Он не из «моих», из «новеньких». Не моя Вещь, без метки. Уже из набора Чижика. Но столь ярко проявил свои недюжинные командирские таланты, доселе дремлющие в нём, что пробежал широкими прыжками нашу нехитрую иерархию – десятник, сотник, комбат. Причем вижу, что Плетёный дергается не от страха перед противником, а передо мной трусит. За своих ребят переживает. Потому орёт, кричит. Ловлю его за наплечник, придавливаю, затыкаю.

– Теперь орать – только людей с толку сбивать! – говорю ему. – Возьми себя в руки, комбат! Ты должен быть примером стойкости и монолитической незыблемости! Теперь – уж чему успели научить!

Смотрю на летящую на нас конницу. Эпично так идут. Аж дух захватывает! Красиво и страшно. Широкой лавой, волной прибоя. Чудится – не остановить их! Стопчут, пролетят прямо по нам, не заметив! Что им наши коробочки в двадцать шагов шириной? Кажется, щиты пехоты – листочки фиговые, копья – зубочистки. А Егеря – эпические исполины. И копья их длиннее, и сами они мясистее и более прокачанные, ловкие, бесстрашные и явно – бессмертные.